Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

Эдриан стоял на третьем узле, бледный, жесткий, стиснув зубы так, что на скулах ходили желваки. Его ладонь лежала на старом знаке в камне, и из-под пальцев сочился тот же красный свет, что и у нас.

— Вы оба сейчас очень удачно убьете нас всех, — процедил он сквозь зубы.

— Очень вовремя, — рявкнула я в ответ, хотя мне уже казалось, что каждое слово выходит с кусками огня изнутри.

Мирей попыталась подняться.

Кайден увидел это краем глаза и, не отрываясь от меня, резко вытянул свободную руку в ее сторону.

Я не увидела магию как вспышку.

Я увидела, как тень у его запястья сгустилась, сорвалась с кожи и ударила Мирей в грудь, вдавив обратно в камень.

Она захрипела.

Вот оно.

Чудовище.

Не полностью. Не так, как ночью. Но достаточно, чтобы я поняла: кровь Вальтеров сейчас уже не просто “держит”. Она выходит наружу вместе с контуром.

И именно это напугало меня сильнее всего.

Потому что если он сорвется здесь, в центре узла…

— Кайден, — выдохнула я.

Он понял мгновенно.

— Не бойся этого.

— Легко сказать!

— Этого оно и хочет.

Контур хочет страха.

Конечно.

Страх — почти та же сдача, только честнее.

Я пыталась дышать ровно. Пыталась не смотреть на кровь у края круга. Не думать о том, что если сейчас оступлюсь, то могу просто рухнуть в старую схему, как Эвелина, как те до нее, как каждая “та, что должна была умереть”.

Но тогда в голове прозвучал другой голос.

Не Мирей.

Не матери Кайдена.

Эвелина.

Очень тихо.

Не дай им назвать это любовью, если это ловушка. Но не дай им назвать это ловушкой, если это твой выбор.

Я чуть не задохнулась.

Проклятье.

Даже сейчас она умудрялась говорить точнее всех.

Контур тянул меня в старую историю: жена, ключ, потеря, кровь, наследник.

А я стояла в центре и понимала: если сейчас сдамся только потому, что боюсь того, что между мной и Кайденом стало слишком реальным, я все равно сыграю по их правилам.

Потому что страхом они кормятся не хуже, чем кровью.

— Эдриан! — крикнул Кайден. — Разрыв по внешней дуге!

— Вижу!

— Тогда делай!

Старший брат резко опустился на одно колено и провел ладонью по старому шву в камне. Свет пошел в другую сторону — не в центр, а наружу, по трещине, как будто он пытался вывернуть пламя контуром наружу.

Мирей дернулась.

— Нет! — крикнула она. — Ты сорвешь не ту линию!

— Именно, — прорычал Эдриан.

Я почувствовала, как круг на мгновение ослабил хватку на мне.

Совсем чуть-чуть.

Но Кайден почувствовал тоже.

— Сейчас! — сказал он.

— Что сейчас? — выдохнула я.

Он шагнул ближе, почти вплотную, и положил ладонь на мою метку.

Я вскрикнула.

Не от боли одной.

От того, как резко через эту точку в меня ударило все сразу: его кровь, его контур, его выбор, его безумная, темная решимость не дать мне стать наследником узла.

— Если хочешь выйти, — сказал он хрипло, — выходи сейчас через меня. Не через круг.

Мир на секунду остановился.

Через него.

Не через ритуал.

Не через древнюю схему.

Через него.

Я поняла, что он предлагает.

Не словами. Глубже.

Привязать меня не к узлу под домом, а к себе — настолько сильно, чтобы контур не смог дотянуться старым способом.

Это было безумие.

Чистое.

Опасное.

И, возможно, хуже любой древней ошибки.

— Вы с ума сошли, — прошептала я.

— Да.

— Это все сломает.

— Уже сломано.

— А если я не смогу потом уйти от вас?

Он смотрел прямо в глаза.

— Тогда уходи сейчас.

Проклятье.

Проклятье.

Проклятье.

Вот она — правда без прикрытия.

Он не обещал, что все будет легко. Не обещал свободы. Не обещал, что потом между нами останется пространство для “как прежде”.

Наоборот.

Честно дал выбор.

Сейчас.

Прямо в центре круга.

И именно это сделало решение почти невозможным.

Мирей вдруг засмеялась снова — отчаянно, зло.

— Делай! — крикнула она. — Давай, Кайден! Замкни ее на себе! Думаешь, это спасение? Это просто другая клетка!

Слова ударили.

Потому что я сама думала об этом.

Уже.

Слишком ясно.

Если я выберу его как выход из круга — где граница между спасением и новой формой цепи?

Когда жена становится опаснее врага?

Вот сейчас.

Когда она сама может решить, какой узел усилить.

Если я потянусь к нему — я усилю не только спасение.

Я усилю нас.

А это уже опаснее Мирей, опаснее Селены, опаснее покушений и огня.

Потому что с врагом можно бороться.

С тем, что стало своим выбором, — нет.

Эдриан крикнул:

— Быстрее! Я долго не удержу!

Камень снова тряхнуло.

С потолка посыпалась пыль.

Край круга у моих ног треснул, и оттуда рванул вверх огонь — не настоящий, не пламя, а магический выброс, от которого кожа заныла как от ожога.

Я посмотрела на Кайдена.

На его руку поверх моей метки.

На лицо, уже не скрывающее ни боли, ни страха, ни того страшного чувства, которое мы оба слишком долго не называли вслух.

И поняла одну простую вещь.

Если я сейчас выберу круг — они получат жертву.

Если выберу страх — они получат послушание.

Если выберу бегство — они получат разрыв и новую смерть.

Значит, остается только выбрать то, что они не могут просчитать до конца.

Меня.

Мой выбор.

Не их.

— Хорошо, — сказала я.

Кайден замер.

— Что?

— Я выйду через вас.

Мирей резко дернулась в круге.

— Нет!

Эдриан выругался так грязно, что даже мне стало впечатляюще.

А я смотрела только на Кайдена.

— Но слушайте внимательно, — сказала я тихо и очень четко. — Это не ваше право на меня. Не долг. Не защита. Не победа. Это мой выбор не умереть по их сценарию. Поняли?

Его глаза стали темнее.

Сильнее.

И в эту секунду я поняла: да. Понял.

И, возможно, именно поэтому это сработает.

— Да, — ответил он.

Вот и все.

Я накрыла его руку своей.

Метка вспыхнула.

На этот раз — белым.

Не красным. Не черным. Не огнем крови.

Белым, почти ослепительным светом, от которого круг взревел так, будто его полоснули по живому.

Боль была чудовищной.

Меня действительно будто рвали на части — одна сила тянула в центр, в старую схему, в роль жертвы, в наследника узла. Другая — к нему. В живое. В выбор. В связь, которая уже не была только магией.

Я закричала.

Он тоже.

И именно в этот момент Эдриан ударил по внешней дуге второй рукой, замыкая разрыв не кровью, а своей старой сломанной печатью.

Круг