Кровь Олимпа - Кейт Ашер

— Это был не символ силы вашего бога, а символ его трусости, — процедил я.

— Этот вепрь, — голос Ароса дрожал, — этот вепрь украл нечто у нашего очень близкого друга. И она с тех пор никогда не была прежней.

— Понимаю, — сказал смертный король, хотя на его лице всё еще читалась горечь.

Я не видел способа исправить это — восстановить отношения с народом Стратоса.

«Дай время. Выслушай их и надейся на взаимность».

Я сдержал желание скорчить гримасу своему «мудрому» волку.

— Куда дальше? — спросил я короля.

— Дальше Кровавая Цитадель.

— Чудесно, — ответил Арос. — Келис, если у тебя осталось хоть немного этой твоей магии в руках, я не горю желанием тащиться туда пешком.

Я усмехнулся, снова почувствовав укол из-за отсутствия моей «родственной души». Сосредоточившись, создавать порталы из ничего было труднее, чем казалось со стороны, когда это делала Нисса, я создал неровную арку, края которой дрожали, но она была пригодна для перехода.

— Идите быстро.

Арос рассмеялся, подхватил позеленевшего короля и швырнул его внутрь, как мешок с зерном. Отсалютовав, он шагнул назад, исчезая в черноте. За ним последовали Эрато, Диана и звери.

Я шагнул последним, вскрикнув в последнюю секунду, когда еще один, более резкий укол пронзил мою грудь там, где обычно обитали эмоции Ниссы.

Что-то не так.

«Иди», — сказал Ликос, его голос был тихим, как шепот.

Не теряя ни секунды, я изменил направление магии, думая о своем доме. О своем сердце. О своей женщине.

ГЛАВА 31

Нисса

Тени почти настигли единственные две живые фигуры на Острове Суда, когда прибыли мы с Аф и Эви. Хотя они всё еще парили в вышине, их почему-то стало больше, чем в прошлый раз — «любезность» Кроноса и его гребаных змей, как я догадалась. Они собирались в гигантское черное облако над ничего не подозревающими головами Гефеста и Архимеда.

Единственное, что удерживало тени от нападения на двух богов ремесла и предотвращало хаос, которого этот мир еще не знал — мои родители. Подняв руки высоко и сплетя ладони, как будто даже в этом они не могли быть разлучены, Аид и Персефона стояли на страже. И, пользуясь этой передышкой, Гефест и Архимед установили последний обсидиановый замковый камень на вершине арки в Тартар.

Все три прохода были завершены.

Не теряя времени, которого оставалось совсем мало — мои родители стали почти прозрачными — я рванула к первым вратам. Эви бежала со мной, обнажив меч и высматривая опасность, а Аф бросилась к тяжело дышащим, изможденным и покрытым грязью мужчинам. Я была благодарна, что никто из живых не видел угрозы мертвых, притаившуюся в считанных дюймах над их головами.

— Быстрее, Нисс, — крикнул Харон, отдавая свои силы моим родителям. Они были на пределе, и я знала, что мое время ограничено. — Не знаю, сколько еще мы их удержим.

— Не… долго, — прохрипел мой отец.

— Я сейчас, — сказала я, прижимая ладонь к холодному камню.

Закрыв глаза, я воззвала к той крупице силы, что хранилась глубоко в моем ядре. Крошечный шарик света радостно выплыл на поверхность, слишком охотно отдавая части себя камню, наполняя его магией самой Жизни. Мурашки побежали по коже моей руки, и я улыбнулась, открыв глаза и увидев чистейший белый свет под моими пальцами, весело впитывающийся в арку.

Через несколько секунд воздух внутри камней замерцал, казалось, если я протяну руку, то почувствую мягкий, глянцевый вес паутинки. Я не посмела, зная, что искушение раем может быть слишком велико, и королевства снова останутся без правителя.

Что случилось бы с Келисом, если бы я это сделала? Он бы тут же упал замертво и присоединился ко мне на Елисейских полях? Или вместо этого он забрал бы мой отмеренный срок жизни и остался один?

Дрожь пробежала по спине при этой мысли. Сегодня не день для этого ответа. Я никогда бы добровольно не обрекла его на вечность в одиночестве. Мой взгляд метнулся к родителям. Они не были связаны душами, но всё же не могли выжить друг без друга. Наша ситуация была их ситуацией, умноженной в десять раз.

— Вот моя девочка, — сказала мать, призрачные слезы блестели на её ресницах. Её глаза, того же зеленого оттенка, что и мои, закрылись, когда она напряглась, заставляя свою силу удерживать воющее облако душ.

Один готов, осталось два.

Когда я бросилась к средней арке, я рискнула взглянуть на друзей. Гефест и Архимед лежали на земле прямо там, где я обрекла Зевса целую жизнь назад. Аф присела между ними, шепча слова утешения, крепко сжимая руку Арха, пока она наклонялась, чтобы поговорить с его отцом.

Арх встретил мой взгляд, и в его чертах застыло нечто, пугающе похожее на решимость. Он сел. Вопрос, казалось, пересек расстояние между нами — невысказанный и осторожный, но всё же заданный.

«Ты сможешь это сделать?» — говорили его глаза.

И когда я прихлопнула ладонью запыленные врата на Асфоделевые луга, я коротко кивнула и снова воззвала к дару матери.

«Да».

Жизнь отозвалась мгновенно, стекая по руке из центра груди. Она успокаивала каждый нерв на своем пути, как свежий дождь в жаркий летний день. Даже воздух, казалось, стал легче в её присутствии.

На этот раз прошла целая минута, прежде чем свет Жизни потускнел до слабого жемчужного сияния. Он просочился в каждую трещину камня, заполнил каждую расщелину, пока вся арка не засияла изнутри. Свет исчез и ущерб был исправлен. Воздух внутри этих врат тоже замерцал, и хор стонов эхом пронесся над тихой речной водой, тени почувствовали призыв вернуться домой.

Почти. Остались одни.

Я повернулась к последней арке — той, что отправит Кроноса домой и мое зрение затуманилось. Тени, казалось, давили со всех сторон… или это была чернота моих собственных теней?

Что они здесь делают?

Смутно я ощутила вкус нектара на языке и запах амброзии в носу, смешивающийся с холодом проклятого тенями острова.

Странно.

Поднеся к лицу то, что казалось чужой рукой — руку, которая двигалась слишком медленно и вяло, чтобы быть моей, я вытерла щекочущее ощущение под носом и над верхней губой. К своему ужасу, я обнаружила, что рука стала золотой и металлической. Всё было залито слишком обильно для простого носового кровотечения. Я смотрела на свою сверкающую руку, гадая, что я делаю и почему у меня идет кровь.

Каждый вдох давался со скрежетом. Каждый вдох царапал легкие, каждый выдох был вынужденным. Тяжелым.

Но я всё равно упрямо ползла вперед. У