Кровь Олимпа - Кейт Ашер

Я нахмурился, не думал, что такое возможно. В конце концов, я не бог смерти. Но я поднял правую руку и указал на крайнюю левую арку, пытаясь хотя бы попробовать.

— Идите домой? — приказал я, пожав плечами.

— Не так. — Она фыркнула сквозь слезы. — Ты должен вложить в это смысл. Покажи им, кто здесь главный.

Должна быть какая-то логика… какое-то чувство того, где их место, иначе как Нисса распределяет их? Наугад? По наитию? Чистое везение?

Я сосредоточился на небольшом участке вращающегося вихря. Сконцентрировался на том, как они выглядят, что я чувствую от них. И при этом обнаружил, что одни поднимаются выше других, дрейфуют медленнее. И они были печальны. Ужасающе, скорбно печальны.

Я выбрал другой участок, проследил за ними, пока они снова и снова проносились мимо нас. Они казались ледяными — сильнее, чем остальные. Они были темнее. А эти? Они казались злобными.

Дрожь пробежала по моей спине. Им здесь было не место, даже когда они были живы. Эти души были темными. Омерзительными. Предназначенными для Тартара, я знал это наверняка.

Нацелившись на третью группу теней, я понял, что когорта на самом деле движется тремя разными способами. Было три отчетливых группы, а не один массивный вихрь, как я предполагал вначале.

— Тогда это будет легко, — пробормотал я больше себе, чем Афродите.

Я сосредоточился на верхней секции — более светлых, печальных душах. Охватив их всех взглядом, я снова указал на левую арку и велел им идти туда.

— Покиньте это место. Вернитесь в свой рай и забудьте, что это когда-либо случалось.

И странно, они сделали петлю и поплыли к арке, на которой уже распускались бутоны глицинии. Души замерли, пока одна не набралась смелости войти. Она исчезла в мерцающей вуали, и за ней последовали остальные, подбодренные решимостью первой.

Когда вихрь уменьшился на треть, завывание ветра значительно стихло. Воздух стал легче, дышать стало проще. Не останавливаясь, чтобы не сомневаться в своем новообретенном таланте, я сосредоточился на средней группе. Серые, однообразные и почти застойные.

— Идите, — скомандовал я, и в моем голосе зазвучала сталь.

Они ушли. Арка с цветами у основания приняла их всех с легкостью.

И осталась только третья группа. Худшие из всех. Меньше других, но гораздо страшнее. Они ревели от ненависти и ярости из-за того, что им приходится возвращаться.

— Уходите, — повторил я.

Никто не повиновался.

— Вернитесь в свой заслуженный ад. Покиньте это место и забудьте о его существовании, ибо вам не знать ничего, кроме холодных бездн отчаяния! — крикнул я, вкладывая в команду всю свою волю.

Медленно они двинулись не в силах сопротивляться. И хотя они боролись за каждый дюйм, я затащил их всех в ту последнюю арку, пока последний монстр не исчез в темной бездне.

Каждый.

До.

Единого.

Тишину, последовавшую за этим, нарушил тихий женский стон, и мой взгляд зацепился за шевельнувшуюся фигуру.

— Нисса, — прошептал я, бросаясь к ней. Я вырвал её из рук Эвадны, не заботясь о том, что та об этом думает. — Белладонна моя, посмотри на меня.

Её веки затрепетали, я увидел закатившиеся глаза. Но в конце концов они остались закрытыми, пока она проигрывала битву с бессознательным состоянием.

— Возможно, так даже лучше, — пробормотал незнакомый голос.

Подняв взгляд, я испытал странное чувство дежавю, мне пришлось проверить, кто именно лежит у меня на руках. Женщина передо мной была точной копией Ниссы, вплоть до её сияющих изумрудных глаз. Рядом с ней, обнимая её колеблющуюся фигуру призрачной рукой, стоял силуэт, который я хорошо узнал и, если честно, всё еще немного побаивался.

Аид выглядел так же, как и в последнюю нашу встречу, хотя стал более серым и прозрачным. Он смотрел только на дочь; улыбался ей с глубокой любовью и безмерной печалью в своих бездонных черных глазах.

— Если бы десять лет назад мне сказали, что моя дочь полюбит сына Зевса, я бы рассмеялся и ответил, что однажды она выйдет за него замуж, — сказал он.

Я нахмурился, пытаясь осмыслить его слова.

— Вы знали? — наконец спросил я.

При этих словах он встретился со мной взглядом.

— О тебе? — Он рассмеялся. — Фурии, нет. Думаю, я бы в лучшем случае тебя похитил, в худшем сожрал твою душу.

Третий голос прервал нас прежде, чем я успел отреагировать.

— Значит, вы знали обо мне? Кто мой настоящий отец?

Взгляд Аида метнулся к Харону, который появился несколько секунд назад и присел передо мной.

— Время было подозрительным, признаю, но я доверял твоей матери…

— Мы оба доверяли, — вставила Персефона.

Сделав глубокий вдох, Аид продолжил:

— Я не был уверен до конца, пока ты не вырос. Ты был очень похож на мать, поэтому, думаю, мне потребовалось столько времени. Но в тебе была и часть Зевса. Часть Келиса, — пояснил он, кивнув мне. — Это становилось всё очевиднее каждый раз, когда нам приходилось посещать Этерион.

Харон тяжело сглотнул.

— Почему вы ничего не сказали? — Слезы навернулись на его призрачные глаза. — Почему вы не сказали мне?

— Сделать это значило бы поставить мишень у тебя на спине, а значит, и на её. — Он кивнул в сторону Ниссы, шевельнувшейся в моих руках.

— Пора, любовь моя. Нам нужно уходить сейчас, пока она не проснулась и ей не пришлось терять нас снова, — прошептала Персефона, её голос дрогнул на последних словах. Богиня наклонилась, коснувшись щеки дочери призрачной рукой. Её призрачные слезы упали на лицо Ниссы, не оставив и следа касания. — Прощай, доченька. Я так горжусь тобой. Ты именно такая, о какой я мечтала, когда Судьба подарила мне дочь. Ты именно то, что нужно королевствам.

Её поразительно знакомые глаза уставились на меня.

— Скажи ей это, когда ей больше всего нужно будет это услышать. — Её зеленые глаза сузились, выражение лица стало таким «Ниссиным», что это сбивало с толку. — Люби её так, как она того заслуживает. А если не сможешь отпусти.

— Я не смогу перестать любить её, даже если попытаюсь. Даже если бы я мог каким-то образом разорвать связь наших душ, я бы не стал, потому что куда пойдет она, туда последую и я. И когда однажды её сердце перестанет биться, меня утешает мысль, что мое остановится тоже, чтобы оно никогда не знало ни единого удара в мире без неё.

Аид хмыкнул и я внезапно понял, откуда у Ниссы этот особенный смех.

— Моя дочь и блудный принц Олимпа, — задумчиво произнес он. Внезапно он запрокинул голову и завыл. Он схватился за свой призрачный живот