Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко - Ника Мур

Платье шили прямо на мне. Мария безжалостно кромсала ножницами трофейную парчу — золотую, тяжелую, явно дорогую.

— Рукава пышнее делайте, чтоб синяки скрыть! — руководила она. — Тут подколите. Тут ленту пустим. Красную, корпоративную.

— А макияж? — пискнула Маманя, хватаясь за уголек.

— Отставить уголь! — Мария перехватила её руку. — Только натуральная красота. Настя, умойся талой водой. Щек не три, они и так горят. Не реви, говорю! У нас водостойкой туши нет, будешь как панда на презентации!

Когда меня подвели к зеркалу (тому самому медному тазу), я не узнала себя. На меня смотрела не замарашка Настя, а царевна. Золотая парча сияла, волосы, расчесанные Марией, струились по плечам жидким медом, а в глазах… в глазах было столько света, что, казалось, я сама могу освещать комнату не хуже Ивана-медведя.

— Красивая… — выдохнула я.

— Конкурентоспособная, — поправила Мария, но я видела, как она украдкой смахнула слезинку. — Всё, время вышло. Жених ждет на объекте.

«Объектом» была наша теплица. «Зимняя Сказка».

Когда мы вошли внутрь, я ахнула.

Внутри было настоящее лето. Грядки с клубникой служили живым декором. Ягоды, созревшие под магическим светом, висели алыми каплями. В воздухе пахло медом, воском и счастьем.

Вдоль прохода выстроились шишиги. Мария заставила их помыться (они теперь были пушистыми и пахли мылом) и вручила им длинный шлейф моего платья. Лешие стояли у стен, держа в руках ветки с распустившимися почками — где они их взяли зимой, знает только лес.

В центре, у пьедестала с Вечным Льдом, стоял Иван. Велемир, видимо, одолжил ему один из своих запасных кафтанов — темно-синий, с серебряной вышивкой. Иван выглядел как заморский принц, только вот привычка проверять, не выросли ли когти, выдавала в нем бывшего медведя. Он то и дело ощупывал свои пальцы и нервно приглаживал волосы.

Увидев меня, он замер. Его рот приоткрылся.

— Настенька… — только и смог выдать он.

Велемир стоял за алтарем (которым служил тот самый сундук, накрытый белой скатертью). Он был высок, торжественен и сиял той особой, нечеловеческой красотой, от которой захватывает дух.

— Властью, данной мне древними договорами и правом Хозяина Зимы, — начал он, и его голос заполнил теплицу, как органная музыка, — я соединяю эти две души.

Он поднял руки. Из воздуха соткались два кольца. Они были сделаны из чистейшего льда, но внутри них горел теплый, золотой огонь.

— Эти кольца не растают, пока живо ваше тепло, — сказал Велемир, протягивая их нам. — Надевайте.

Иван взял мою руку. Его ладонь была большой, шершавой и очень горячей.

— Настя… — он сглотнул. — Я… это… говорить красиво не умею. Я ж не дьяк. Но я обещаю. Рычать не буду. Обижать не буду. Носить на руках буду, пока спина держит. А она у меня крепкая, ты ж видела.

По рядам гостей (Маманя и пара осмелевших соседок) пронесся умиленный вздох. Маманя громко высморкалась в передник.

— Я обещаю, Ваня… — прошептала я, надевая ему ледяное кольцо. Оно село как влитое и сразу согрелось. — Обещаю любить тебя. Даже если ты опять обрастешь шерстью. Даже если будешь храпеть как медведь. Всегда.

— Объявляю вас мужем и женой, — торжественно произнес Велемир. — Можете приступить к процедуре скрепления договора поцелуем.

Иван подхватил меня на руки (легко, как пушинку!) и поцеловал. И в этом поцелуе не было никакой магии, кроме той, что живет между людьми.

— Горько! — заорала Маманя.

— Сладко! — поправила Мария. — У нас профиль — клубника!

Начался пир. Столы накрыли прямо на пустых ящиках из-под рассады. Блины, наливки, пироги (Маманя превзошла саму себя) и, конечно, ягоды.

Я сидела рядом с Иваном, положив голову ему на плечо, и смотрела на гостей. Все были счастливы. Шишиги воровали пирожки, лешие пили сбитень, Маманя учила соседку, как правильно загадывать желания на сундук.

И тут я увидела сестру.

Мария стояла в стороне, у самого выхода. Она прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди. На губах её играла легкая улыбка, но глаза… глаза были грустными. По её щеке медленно катилась одна-единственная слеза.

Она смотрела на нас не как участник праздника, а как мастер, который закончил сложную работу и теперь понимает, что он здесь больше не нужен.

«Она плачет… — поняла я с внезапной остротой. — Не от горя. А от того, что её проект завершен. Мы теперь семья. Мы самостоятельные. А она… она снова одна со своей силой и ответственностью».

Мария встретилась со мной взглядом. Она подмигнула, быстро смахнула слезу и одними губами произнесла: «Будь счастлива, ассистент».

«Спасибо, сестрица, — мысленно ответила я. — Ты научила меня не только грядки полоть и цифры писать. Ты научила меня счастье свое зубами выгрызать. Даже у Лиха. Даже у смерти».

Мария отлепилась от косяка, накинула на плечи тулуп и тихонько выскользнула из теплицы на морозный воздух. Вслед за ней, словно тень, скользнул Велемир.

Я знала, куда они пошли. И я знала, что их сказка только начинается. Но это была уже совсем другая история — не про бизнес, а про что-то куда более важное.

Иван обнял меня крепче.

— Замерзла?

— Нет, Ваня. Мне тепло. Теплее, чем когда-либо.

В теплице пахло летом, а за окном, в синих сумерках, падал тихий, спокойный снег, укрывая следы битвы и обещая новую, чистую жизнь.

Глава 43

(от лица Велемира)

Предложение, от которого нельзя отказаться

В теплице «Зимняя Сказка» было жарко, шумно и невыносимо… человечно. Запах воска, дрожжевого теста, пролитой наливки и счастливого медвежьего пота смешался в густой коктейль, от которого у меня, древнего духа, начинала кружиться голова.

Я вышел на крыльцо, жадно вдыхая морозный воздух. Ночь была тихой, если не считать пьяных песен леших, доносившихся с окраины леса — видимо, «франшиза» Марии начала приносить дивиденды даже нечисти, и они праздновали удачное закрытие квартала.

Я посмотрел на свои руки. Кожа гладкая, молодая. В венах вместо ледяной крошки течет что-то горячее, требующее действия. Проклятие пало, но вместе с ним исчезла и та спасительная ледяная броня, которая веками защищала меня от боли.

И от страха.

Да, я, Велемир, Повелитель Стужи, боялся. Не Лиха, которого мы закатали в свинец. Не Царя с его вилкой. Я боялся женщину, которая сейчас стояла у покосившегося забора и смотрела вдаль, туда, где тракт уходил в сторону столицы.

Мария.

Она стояла, кутаясь в свой «нано-тулуп», и её профиль на фоне луны казался чеканным, как на монетах исчезнувших