Милфа для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Ты просто врешь.

Я впервые за всё время нашего знакомства сказала ему "ты". Это слово повисло в воздухе, нарушая все протоколы, все границы приличия.

— Ты был одним из немногих людей, которым она доверяла. Все началось с ее недомогания в феврале. Я это уже вычислила.

Он не ответил. Только чуть сузил глаза.

— И именно ты рассказал ей эту мерзкую историю.

— Какую историю? — его голос стал тише. Опаснее.

— Что генерал хотел жениться на мне. Что я едва не отбила его у собственной дочери. Что я... что я убийца своего мужа, чтобы расчистить путь.

Доктор медленно покачал головой. Будто разговаривал с тяжело больным человеком, который бредит в горячке.

— Маркиза...

Он вздохнул. Глубоко. С сожалением.

— Прошу вас... успокойтесь. Ваше сердце не выдержит таких нагрузок.

Меня злило его спокойствие, его хладнокровие, его взгляд, словно он смотрит на душевнобольную.

— Я действительно говорил с вашей дочерью, — произнес он мягко. — Она часто тревожилась. Часто плакала. Ей нужна была поддержка. Друг. Человек, который выслушает.

— Поддержка?! — выкрикнула я, пытаясь вскочить, но слабость пригвоздила меня к матрасу.

— Конечно.

Он даже развел руками, изображая открытость.

— Кажется... теперь я начинаю понимать, — вдруг задумался доктор, а его словно осенило.

— Что понимать?

— Откуда возникло это недоразумение.

Он говорил очень мягко. Очень осторожно. Будто боялся спугнуть меня, будто я была диким зверем, загнанным в угол.

— Да, однажды я действительно позволил себе неудачную шутку, — улыбнулся он.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Какую?

Он виновато улыбнулся. Улыбка вышла кривой, фальшивой, но сыгранной мастерски.

— Я сказал вашей дочери, что вы настолько хорошо выглядите для своих лет, что генерал вполне мог бы перепутать невест. Что он вполне мог бы посвататься именно к вам, а не к ней.

Он пожал плечами, изображая легкость.

— Это был всего лишь комплимент. Исключительно в ваш адрес. Не более того. Я хотел поднять ей настроение, показать, что её мать — женщина привлекательная… Вы для меня всегда привлекательны, маркиза. Если вы еще не догадались, о чем я….

Он развел руками, глядя на меня с таким выражением, будто ждал благодарности.

— Кто же мог предположить, что молодая, впечатлительная женщина воспримет подобные слова настолько болезненно? Что она начнет искать скрытые смыслы там, где их нет?

Он покачал головой, цокая языком.

— Если бы я только знал, какую бурю в стакане воды это вызовет... никогда бы этого не сказал. Простите меня, маркиза. Моя неосторожность стала причиной ваших страданий. Но поверьте, я не желал зла. Я лишь хотел помочь бедной девочке.

Он говорил так убедительно. Так гладко. Каждое слово было отшлифовано, каждое оправдание подогнано идеально.

— Помочь? Ну, считайте, что вы помогли, - сглотнула я.

— Я просто высказал свое мнение о вашей красоте, - произнес он. — Теперь вы понимаете, почему я столько лет пытался вас защитить? Я единственный человек, который знает правду. И единственный, кто может сделать так, чтобы эта правда никогда не вышла наружу. Поэтому нам лучше стать семьей.

Мне казалось, что это страшный сон.

— И давно хотел признаться вам, что я к вам неравнодушен. Я понимаю, что между нами пропасть. Я — доктор, а вы… маркиза… Общество, конечно, такое не примет… Но я все же должен попытаться, раз речь зашла о чувствах… - произнес Арчибальд, беря меня за руку и подаваясь вперед. — Дорогая Аннарита, согласны ли вы стать моей женой?

Что?!

— У меня нет столько средств, сколько полагается иметь для жениха вашего уровня, но у меня есть кое-что получше. Тайна, которую вы так тщательно скрываете. Тайна смерти вашего мужа. И десятки заключений о том, что смерть наступила от яда. Также у меня есть несколько свидетелей из числа ваших бывших слуг, готовых подтвердить мои слова.

Свидетели? Но все старые слуги давно разъехались… Или… Он готовил это много лет?

Он помолчал, пока я пыталась осознать только что услышанное.

— Подумайте о том, что у правосудия нет срока давности. А ваш любимый внук будет жить с клеймом всю жизнь “Внук убийцы”. Звучит очень страшно, не так ли? Так что давайте не будем допускать этого.

— Вы… вы сошли с ума, - прошептала я.

— Так вы согласны стать моей женой? Или вы предпочтете стать убийцей собственного мужа, о которой пишут все газеты, и которая гниет в тюрьме в ожидании казни?

Глава 102

Я чувствовала, как мозг отказывается принимать всё это. Меня замутило, воздуха стало не хватать. На кону была судьба моего внука… Его будущее… А ведь знал, знал, куда нужно ударить! Он слишком хорошо знал нашу семью, слишком долго был вхож в нее, чтобы знать все болевые точки, на которые можно давить.

Я не могла согласиться. Но и отказаться не могла.

Дверь смежной комнаты медленно открылась, а я резко подняла голову, чувствуя, как у меня темнеет в глазах.

— Господин доктор... — послышался спокойный голос. — У меня к вам тоже есть предложение.

Мы одновременно повернули головы.

На пороге стоял генерал.

Высокий. Неподвижный. Будто всё это время просто ждал окончания спектакля, стоя за стеной и слушая каждое слово.

В одной руке он держал тетрадь Лотти. Ту, что я прижимала к груди как единственное доказательство того, что моя дочь когда-то существовала.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не со страхом. С облегчением. Потому что тетрадь оказалась не у доктора, не сгорела в камине. Лагерт прочитал. Он знает. Значит, мне больше не нужно одной нести эту правду. Значит, кто-то наконец-то прочитал то, что я прочитала час назад в её комнате, среди её духов и недовязанной шали.

Лагерт неторопливо подошел к столу. Его сапоги не издавали ни звука — он двигался так, как двигаются хищники. Положил тетрадь рядом со мной. Бережно. Пальцы на мгновение задержались на обложке, будто он тоже прощался с чем-то своим.

Потом перевел взгляд на доктора.

— Предложение, — негромко продолжил генерал, — от которого Вы вряд ли сможете отказаться.

Арчибальд едва заметно побледнел. Совсем чуть-чуть — только у висков, где кожа и так была тонкой. Но улыбка осталась на месте. Приклеилась, как старый пластырь, который давно пора сорвать.

— Простите... — произнес он, и голос его прозвучал ровно. Слишком ровно и профессионально. — Я