Милфа для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Не надо делать вид, что удивлены.

Генерал говорил спокойно. Даже слишком спокойно. Я знала этот тон. Так он, наверное, разговаривал с офицерами, которые провалили задание. Без крика. Без угроз. Просто констатируя факты, которые уже нельзя изменить.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист. Бумага была плотной, с водяными знаками — я разглядела их даже с расстояния, тонкие узоры магии, которые невозможно подделать.

— После последнего приступа маркизы меня заинтересовал один вопрос.

Лист лег на стол. Край его чуть загнулся, и я увидела, как ровно он сложен — пополам, потом ещё раз, потом ещё. Генерал складывал его аккуратно. Значит, думал. Значит, не просто получил бумагу — он её обдумывал.

— Поэтому я отправил её лекарства на магическую экспертизу.

Доктор дёрнулся. Почти незаметно. Только плечо — правое, чуть приподнялось и тут же опустилось. Но генерал это увидел. Он вообще, кажется, замечал всё.

— Заключение пришло сегодня утром.

Он развернул документ. Бумага хрустнула — сухо, по-деловому.

— Вам интересно узнать результаты?

Пауза. Арчибальд молчал. Я видела, как он глотает — медленно, тяжело, словно в горле застрял ком.

— Или Вы и без меня прекрасно знаете, что там написано?

— Простите... — голос доктора впервые стал суше. Как старый пергамент, который крошится в пальцах. — Я не понимаю, о чём идёт речь.

— Сейчас поймёте. Не переживайте.

Генерал начал читать. Голос его был ровным, без единой интонации, которая могла бы выдать эмоции. Только слова. Только факты.

— «Исследуемый препарат действительно применяется в лечебной практике для лечения ряда заболеваний магической природы».

Лагерт поднял глаза. Серые, холодные, как зимнее небо над полем боя.

— Пока всё прекрасно, — с усмешкой продолжал Лагерт.

Доктор молчал. Я чувствовала, как его рука всё ещё держит мою — пальцы скользкие, влажные от пота. Мне хотелось вырваться. Хотелось встать и уйти. Но ноги не слушались. Не слушалась даже рука, которую он сжимал. А я бы с радостью вырвала бы её из его мерзких рук.

— «Однократный приём с превышением способен вызывать сильную изжогу сроком до одной недели».

Лагерт выразительно посмотрел на Арчибальда. Тот не моргнул. Только уголок рта дрогнул — еле заметно, как от горького вкуса.

— Любопытное побочное действие, не так ли? А я посмотрел рецепт, который вы выписали. Доза превышена вдвое. Какое странное совпадение, не так ли?

Он продолжил. Палец скользнул по строчке, и я увидела, как ноготь у генерала коротко подстрижен — безупречно, по-военному.

— «При регулярном применении вызывает частые, устойчивые боли в области желудка, способные имитировать последствия тяжёлого поражения внутренних органов. Чаще всего это выглядит как приступы».

Я почувствовала, как кровь медленно отливает от лица. В ушах зашумело — тихо, как ветер в трубах камина. Желудок — мой собственный, живой — вдруг сжался, вспомнив все эти месяцы, годы. Все эти приступы. Всю эту боль, которую я принимала за отголоски старого яда. За наказание за то, что когда-то решила защитить дочь.

И наконец...

Генерал перевернул страницу. Бумага шевельнулась, и я почувствовала слабый запах чернил — свежих, ещё не до конца высохших. Значит, заключение действительно пришло сегодня. Значит, он думал обо мне.

— «По своей природе препарат относится к группе слабодействующих ядов с накопительным эффектом».

В комнате стало тихо. Очень тихо. Я слышала, как за окном капает с карниза — редкие, тяжёлые капли, падающие на камень. Как где-то далеко тикают часы — те самые, каминные, с боем. Как дышит доктор — часто, поверхностно, словно воздух стал для него слишком густым.

Генерал положил заключение на стол.

Я сразу увидела круглую алую печать Магической Академии. Настоящую. С тонким ободком рун по краю — я разглядела их даже с расстояния, древние, острые, как шипы. Неоспоримую. Такую, которую невозможно подделать, даже если бы кто-то захотел.

— Это какая-то ошибка... — быстро произнёс доктор. — Это проверенное средство. Его используют...

— Да Вы что?

Лагерт тихо усмехнулся. Звук получился хриплым, сухим, лишённым всякого веселья. Он подвинул второе кресло. Неторопливо сел напротив Арчибальда. Закинул ногу на ногу. Словно впереди их ждал долгий деловой разговор.

— Для начала...

Он перевёл взгляд на руку доктора.

— Отпустите маркизу. Сейчас же.

Я только теперь поняла, что всё это время он продолжал держать мою ладонь. Пальцы его были холодными, липкими, чужими. Меня передёрнуло — от плеча до кончиков пальцев, как от прикосновения мокрой тряпки.

— Благодарю.

Генерал дождался, пока доктор окончательно уберёт руку. Лишь после этого продолжил. И в этой паузе было больше угрозы, чем в любом крике.

— А теперь разговаривать Вы будете со мной.

Он слегка наклонился вперёд. Я почувствовала, как воздух в комнате изменился — стал плотнее, тяжелее.

— Итак… Зачем Вы всё это время убеждали маркизу, что последствия отравления необратимы? Зачем рассказывали ей, что её организм разрушен? И наконец...

Он постучал пальцем по заключению Академии. Один раз. Коротко.

— Зачем Вы годами давали ей под видом лекарства слабый яд?

Доктор резко выпрямился. Плечи его развернулись — жест, который я видела у него сотни раз, когда он входил в комнату пациента. Уверенность. Профессионализм. Маска, которую он носил так долго, что она, наверное, приросла к коже.

— Это ложь!

— Правда?

— Это признанное средство!

— Безусловно, — генерал кивнул. Медленно, почти лениво. — В небольших дозах. Короткими курсами. По строгим показаниям.

Он снова взглянул в заключение. Палец его скользнул по строчке, и я увидела, как ровно он лежит на бумаге — без дрожи, без напряжения.

— А не ежедневно. Не месяцами. И уж точно...

Он сделал короткую паузу. Я успела сосчитать удары собственного сердца. Один. Два. Три.

— ...не после отравления.

Арчибальд сглотнул. Впервые за всё время его лицо перестало быть безупречно спокойным. У виска дёрнулась мышца — мелко, часто, как у загнанного зверя.

— Господин генерал...

— Нет.

Лагерт перебил его совершенно спокойно. Без повышения голоса. Без угрозы. Просто констатируя факт, который уже нельзя оспорить.

— Сейчас говорить буду я.

Он сложил руки перед собой. Пальцы его лежали на коленях — расслабленно, но я знала, что это обманчиво. Эти руки двигали полутонные кареты. Эти руки держали моего внука так бережно, будто боялись сломать. Эти руки могли сделать с доктором что угодно — и он бы даже не успел крикнуть.

— Когда я впервые прочитал это заключение, то решил, что всё довольно