Долина слез - Изабелла Халиди

class="p">Она пересчитала все это, изо всех сил пытаясь отвлечься от мучительной боли, пронзающей каждую клеточку ее тела, когда смотрела на мужчину перед собой. Когда она пыталась выкинуть утренние образы из головы и не стать жертвой безнадежности, которую она чувствовала с тех пор, как вошла в ту палатку.

Воздух вокруг нее давил ей на грудь. Душил ее. Заставлял напрягаться, чтобы глотнуть кислорода. Каждое крошечное дыхательное отверстие боролось со все возрастающим давлением, по мере того как крошечное пространство сжималось вокруг нее. И внезапно она больше не могла здесь находиться.

— Рыжая… — раздался глубокий, ровный голос. Тот глубокий, ровный голос, который заставлял ее стоять на своем, неспособную двигаться, говорить, делать что-либо, кроме как стоять там, как гребаная немая. Полностью оцепеневшая и безжизненная.

Затем Аксель поднял лицо. — Рыжая. — Тысяча разных эмоций в этих трех маленьких буквах и в этих глазах, похожих на две бездны отчаяния. И ее стены рухнули, ее маска слегка треснула, прежде чем он сделал выпад, схватив пустой стул Катала и швырнув его на землю.

Дерево разлетелось вдребезги, повсюду разлетелись обломки, и Петра в шоке отскочила назад. Не понимая, что происходит. Не понимая выражения полного опустошения, запечатлевшегося на его красивом лице, когда Аксель схватил его за волосы, дергая за пряди, пока он ходил взад-вперед, как зверь в клетке.

— Что с тобой такое? — осмелилась спросить она, ее первоначальный шок теперь сменился гневом. Ее мышцы напряглись и были готовы наброситься, задушить ублюдка перед ней, который вел себя так, словно потерял свой гребаный рассудок. Как будто сердится на нее за то, что она находится с ним в одном пространстве.

Он провел ладонями по лицу. Снова запустил их в волосы. Дернул за них. Покачал головой. Затем снова опустился, бесконечное количество раз расхаживая взад-вперед и качая головой, как будто у него была сломана шея, и он не мог перестать раскачиваться. Как будто он не знал, что с собой делать.

— У меня нет времени на это дерьмо. Чего ты хочешь?

Он стоял к ней спиной, когда наконец остановился, уперев руки в бедра и опустив голову к земле.

— Вы прибыли несколько часов назад.

— Да, как я тебе уже говорила. Почему это вообще имеет значение? — Затем ее осенило. Конечно. Как она могла быть такой глупой. — Если ты беспокоишься о моих чувствах, то не стоит. Я большая девочка. Я могу спокойно видеть, как мой бывший любовник трахает кого-то другого в постели, в которой он не так давно трахал меня. — Он напрягся, его мышцы превратились в одну неподвижную массу. — Я могу проглотить желчь, отвращение и унижение после того, как услышала, как ты назвал ее тем же гребаным именем, которым назвал меня. Ложь, сплошная ложь. Но это было бессмысленно. Она не нуждалась в его жалости. С нее и так было достаточно. — Ты свободный человек, лейтенант. Нет необходимости в этой театральности. Ты хочешь быть с Мелиной?

Она рассмеялась, прожигая дыры в его спине, поскольку трус по-прежнему отказывался смотреть на нее. Слезы навернулись ей на глаза, и она больше не могла их сдерживать. — Будь моим гребаным гостем. Просто оставь меня, блядь, в покое. Оставь меня в покое. Не смотри на меня, не спрашивай обо мне. Не притворяйся, что тебе, блядь, не все равно. Я желаю тебе всего наилучшего от всего моего разбитого сердца. Того, которое ты вырвал. Самого, блядь, лучшего, и я надеюсь, что ты найдешь в ней теплую, нежную женщину, которую так жаждал во мне. — Она начала поворачиваться, но потом передумала. — ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!!

И он, наконец, повернулся. Встретившись с ней взглядом. Наконец-то. Смотря на нее с удрученным лицом, как будто это она причинила ему боль, а не наоборот.

— Ты был прав, — продолжила она, испытывая потребность выплеснуть все из своей груди. Впервые ей нужно было отбросить свою гордость и достоинство и просто сказать правду. Они собирались на войну. Сейчас или никогда. — Я трус. Слабая, жалкая пародия на человека, потому что я боялась быть уязвимой с тобой. Потому что мне приходилось скрывать свои эмоции всю свою жизнь. Всю. Ебу. Жизнь. — Она прикусила губу, прежде чем та начала дрожать, и храбро продолжила. — Ты знаешь, как тяжело кому-то постоянно слышать, чтобы он не показывал своих чувств? Не показывал слабости? Всегда оглядываться через плечо, потому что малейший признак уязвимости может привести к твоему наказанию или смерти? Иметь людей, полагающихся на то, что ты сохранишь само их существование в секрете? Чтобы сохранить свое* существование в секрете? Ты понятия не имеешь, но так легко судишь меня. Так легко навешиваешь на меня ярлыки. Списать меня, так просто. — Она сглотнула, у нее снова перехватило горло. — Заменить меня. Так чертовски легко.

— Рыжая…

— НЕ НАДО. НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! Я больше не твоя Рыжая. Я больше не твое ничто. У тебя есть твоя новая Рыжая. Та, которая, скорее всего, все еще ждет тебя в твоей постели. Все еще измотана вашим страстным трахом. Все еще пахнущая вами двумя. Все еще… — Ее голос наконец дрогнул. Боль была слишком сильной, слишком сильной.

Аксель сделал неуверенный шаг к ней, и она отступила на два, выставив руку, чтобы остановить его. — Нет. У нас не было и никогда не будет будущего. Я бессмертна. Я переживу тебя. Я переживу твоих детей. Детей твоих детей. Я переживу даже самого последнего представителя твоего рода. Я увижу, как ты увядаешь у меня на глазах, в то время как я останусь молодой. Пока ты стареешь и превращаешься в прах в земле, я все равно буду выглядеть так, как сейчас.

— Так ЧТО ДА, я трус. Потому что я бы предпочла быть одинокой и не испытать настоящей любви, чем любить и смотреть, как этот человек исчезает у меня на глазах. Но это нормально. Я пришла, чтобы принять это. И я исцелюсь и стану лучше. Я стану лучше. Я излечу себя от этой болезни, которая есть ты. Я забуду тебя, точно так же, как ты забыл меня. Я буду двигаться дальше и обрету покой, может быть, не сразу, может быть, не через сто лет, но когда-нибудь. ОДНАЖДЫ. Я найду его. И я снова стану целой.

— Рыжая… — прошептал он, делая еще один шаг вперед, яростно сжимая кулаки по бокам, словно сдерживаясь, чтобы не потянуться к ней. — Я влюблен в тебя.

Она взорвалась. — Пошел ты! — И толкнула его. — ПОШЕЛ. ТЫ! — И ударила его. — Ты был влюблен в меня, когда был по