Долина слез - Изабелла Халиди

Волны интенсивной энергии внезапно обрушились на нее, заставляя все ее тело вибрировать, когда огромная, чуждая сила, которую она никогда раньше не ощущала, влилась в того, кто спал внутри нее. Тот самый, который сейчас мурлыкал в экстазе, приветствуя эту новую, странную аномалию с широко распростертыми объятиями. Как будто приветствуя давно потерянного возлюбленного.

Дуна отшатнулась, разрывая связь, ее легкие горели, как две печи, отчего казалось, что грудь охвачена пламенем, как будто какая-то невидимая сила подпитывала ее изнутри.

Она закашлялась, давление на легкие было слишком велико, слишком невыносимо, ударила себя кулаком в грудь, когда боль усилилась, и упала на колени, все ее тело вздымалось, хватая воздух, когда она рухнула, только руки удерживали ее в вертикальном положении и не давали упасть лицом на твердый пол.

— Что со мной происходит?

Ее зрение затуманилось. Багровый и черный сменяли друг друга, пока ее глаза, наконец, не сфокусировались, и она снова смогла видеть. В ушах у нее зазвучал низкий гул, его интенсивность нарастала, пока не стало казаться, что в голове у нее жужжат тысячи пчел, и она потрясла им, подняв руки, чтобы прикрыть их, как будто одно это движение могло прекратить непрекращающийся звук.

Затем начался шепот. Бесчисленное, бесконечное неразборчивое бормотание. Как будто голоса всех живых существ проникли в ее голову и заговорили одновременно. Затем последовали крики. Ужасные, мучительные вопли. Те самые, которые она слышала, стоя перед вратами Подземного мира. Зовущие ее.

Это было уже слишком.

Слишком, слишком сильно, и Дуна открыла рот, чтобы закричать, когда боль, ужас, агония и мучение, которые ей не принадлежали, пронзили ее, но не издала ни звука. Вместо этого завитки самой темной ночи вырвались наружу, оставляя ее рот в постоянном потоке теней и заполняя пространство вокруг нее, пока она не обнаружила, что полностью погружена в них. В абсолютную. Тьму.

Она уставилась на него, потрясенная, как будто смотрела на живое существо, испуганная и сбитая с толку. Ее глаза расширились, не веря. И потерянная, такая потерянная. Такой беспомощный и потерянный. Подобно ягненку, отбившемуся от стада, такой же была и Дуна, затерянная в бесконечной бездне, которая, казалось, окружала ее. Которая, казалось, наблюдала за ней. Наблюдая за ней.

Ее грудь не двигалась, когда она оставалась на коленях на полу. Ее кожа пульсировала, кровь бурлила, разум бешено колотился. Осознание того, что голоса совсем прекратились, заставило ее покачать головой, как будто они могли прятаться где-то в ее черепе.

Затем тени задвигались, кружась и танцуя вокруг нее, и Дуна заметила, что они немного отличались от теней Катала. В них был какой-то блеск, как будто они были пронизаны бесконечными мерцающими кристаллами.

Она подняла руку, какой-то внутренний голос призывал ее протянуть руку и прикоснуться к ним, и, как ребенок, который наконец-то нашел дорогу домой, они бросились к ней. Окружая ее подобно торнадо, где Дуна была эпицентром бури, в то время как свирепые ветры бушевали повсюду вокруг нее.

— Что… что это такое? — спросила она.

Тепло распространилось по ней, когда тени окутали ее — и растворились в воздухе. Исчезли, как будто их никогда и не было.

Дуна вскочила на ноги, крутанулась, ища. Любой след, любое свидетельство того, что только что произошло.

— Дочь.

Она отскочила назад, чуть не опрокинув вазу с ближайшего столика, и схватилась за ее край, чтобы прийти в себя.

— Отец, — послышался ее задыхающийся ответ, каждый атом в ней гудел. Сомневаясь, должна ли она что-то сказать, хотя бы для того, чтобы иметь какое-то подобие нормальности и доказательство того, что она не сошла с ума.

Неужели ей это показалось?

Действительно ли она выпустила в воздух тени?

Нет. Невозможно.

— Пора, — объявил ее отец.

И вот так весь ее мир изменился. Она выпрямилась. Взяла себя в руки. Сделала глубокий вдох и спросила: — Пришел ли сигнал?

Чародей кивнул. — Роман получил известие не так давно. Тирос достиг равнин Ифигении. Они на позициях.

— А Апофис? — спросила она.

— Он в движении. Его армия достигнет Равнин на рассвете, может быть, даже раньше.

— Он знает о наших армиях? — спросила она.

Шед покачал головой. — Только из Тироса. Но он знает, что Аарон тоже присоединится к битве. Он ожидает этого. Но… — Пауза. — Он не знает, когда ты появишься. И в этом твое преимущество.

— Он не забыл.

— Нет. — Карие глаза выдержали ее взгляд. — Он этого не сделал.

Ужас угрожал охватить ее, но она подавила его. Божественное присутствие ее отца было подобно горе, придававшей ей силы и мужества в то время, когда она чувствовала себя такой одинокой. Такой незначительной и маленькой. Такой беспомощной.

И все же…

Они победят Апофиса и его армию демонов. Другого исхода не было. И она будет той, кто позаботится о том, чтобы это было сделано. Ей просто нужно было подобраться к нему достаточно близко, чтобы нанести смертельный удар.

И то, и другое для него.

И для самой себя.

— Я хочу поговорить с вами, прежде чем вы уйдете. — Ее отец похлопал по сиденью рядом с собой, и Дуна подошла к нему, усаживаясь на нетронутую прямоугольную подушку цвета слоновой кости, украшавшую деревянный стул перед окном с видом на Бескрайнее море. На краткий миг подумав, что он может пойти против приказа Катала и рассказать ей о пророчестве.

Прошло мгновение, когда ни один из них не произнес ни единого слова, бог уперся локтями в колени и уставился в землю.

— Я должен тебе объяснить, — наконец сказал он. — Я обещал рассказать тебе о причинах, по которым я стер твои воспоминания. Я собирался сделать это раньше, в Красном Дворце, но из-за всего, что произошло с тех пор, подходящий момент так и не представился. — Он вздохнул. Сделал долгий, медленный вдох. Выпустил его. — Пришло время мне, наконец, рассказать тебе, моя голубка.

— Я знаю, — ответила она после короткой паузы, вспоминая утренние события предыдущего дня. — Катал рассказал мне, что ты сказал ему в Скифии. — И весь ее мир снова рухнул, подвиг, который она долгое время считала невозможным, учитывая, что многое в нем уже было разрушено безвозвратно. Она провела всю ночь, рыдая в его объятиях, и, как и в любой другой раз, Катал был рядом, чтобы собрать осколки.

— Он рассказал вам о пожаре?

Она кивнула, горе и тоска снова охватили ее. Все всегда возвращалось к Нкоси и его ненависти к брату. Все остальные были просто несчастной причиной или полезной пешкой в его вездесущей потребности наказать Катала.

Затем ее осенила новая мысль.