Долина слез - Изабелла Халиди

— Да, у последних было сходство с ними. Но не с этими. Это существа, которые существуют только в твоих худших кошмарах. Отвратительные, омерзительные существа, самые мерзкие из всех, даже более дьявольские, чем если бы вы объединили все зло вашего смертного мира в одно целое. — Катал покачал головой, жалея, что не может как-то подготовить гигантского воина к тому, что должно произойти. — Они излучают естественное чувство страха, это в их ауре. В самой их сущности. Каким бы храбрым ни был человек, он не может избежать парализующего страха, который вызывают эти существа. Это их величайшее оружие. Вы не можете убить страх. Ты не можешь ни обуздать его, ни пронзить мечом. Это живая, дышащая сущность, которая только растет и питается страхом, который уже живет внутри вас, делая вас неспособными функционировать должным образом.

— Я видел, как некоторые из самых отважных и умелых воинов-людей застывали в их присутствии, совершенно неспособные двигаться или что-либо делать, не говоря уже о сражении, потому что волна ужаса была настолько велика, что их разум и тело полностью отключались.

— Так как же ты с ними сражаешься?

— Ты преодолеваешь и заставляешь себя игнорировать парализующий страх. Другого пути нет.

Аксель усмехнулся, его взгляд был прикован к черным облакам, которые, казалось, упали с неба и теперь катились по земле, направляясь прямо на них. — Вы пытаетесь напугать меня, Генерал? Потому что ты хреново с этим справляешься.

— Не будь самоуверенным, Аксель.

Его брови взлетели вверх. — Значит, теперь мы вернулись к обращению по имени? — Его голова качнулась, губы изогнулись в хмурой гримасе. — Должен признать, ты действительно задел мои чувства в тот раз, когда вышвырнул меня из своей ванной комнаты. Сразу после того, как ты сказал, что мы не друзья. — Его ладонь легла на сердце, щенячьи глаза остановились на Катале. — Ты глубоко ранил меня, Святой Принц.

— Ты снова начинаешь выводить меня из себя.

— О, нет, — саркастически ответил Аксель. — Что мне делать?

Катал повернул голову, бормоча ругательства себе под нос. — Невероятно.

— Знаешь, мне всегда было интересно. Как Дамарис с тобой мирится? С тобой так приятно находиться рядом. Весь такой угрюмый, задумчивый и сердитый, готовый убить любого, кто посмотрит на тебя не так. Это чертовски раздражает.

Настала очередь Катала веселиться. — Потому что ты — прелестная чаша солнечного света и гребаных радуг. Я мог бы спросить Да'Нилу о том же. Но опять же, она твоя женская версия, так что меня не должно удивлять, что вы двое так хорошо ладите.

Лицо Акселя вытянулось. Все веселье исчезло. — Мы не ладим. Больше нет. Она даже не смотрит на меня.

— Что ты сделал? — спросил Катал.

За его вопросом последовало тяжелое молчание, и Катал внимательно осмотрел его, серьезные черты лица и опущенные плечи. То, как мрачно Аксель смотрел за горизонт, словно намеренно избегая вопросительного взгляда Катала.

Он уже собирался открыть рот и повторить свои слова, когда лейтенант признался прерывистым шепотом: — Я спал с Мелиной.

Катал моргнул, не уверенный, что правильно расслышал. Затем ударил Акселя по затылку. — Ты гребаный идиот. — Затем снова, на этот раз гораздо жестче, но Аксель воздержался от реакции, только стиснул зубы. — Ты тупой кусок дерьма. Что, черт возьми, с тобой происходит? Я думал, ты влюблен в Да'Нилу.

— Так и есть.

Третий удар по голове заставил Акселя резко развернуться. — Если ты хочешь, чтобы я был тебе хоть сколько-нибудь гребаный полезен на поле боя, ты мог бы перестать бить меня по чертовой голове!

— Как, черт возьми, ты можешь любить одну женщину и спать с другой? Твой член так трудно контролировать?

— Все не так. — Аксель вздохнул, проводя ладонью по лицу. — Я был отвратительно пьян. Было темно, и когда Мелина забралась ко мне в постель, я подумал, что это Петра. — Он покачал головой, глаза заблестели от слез. — Я думал, это Петра. Клянусь могилой моей матери, все, что я видел, было ее прекрасное лицо. Я был так уверен, что это была она. Так чертовски уверен. А потом на днях, в твоей палатке, когда она сказала, что только приехала… — Он сделал сдавленный вдох, затем с такой болью выпустил его. — Я потерял ее навсегда.

Волна разочарования и гнева захлестнула Катала, когда он взглянул на своего удрученного товарища. — Так это все? Это и есть твоя большая любовь?

— Ну и что, черт возьми, я должен делать? Она ненавидит меня до чертиков. Я могу только ухудшить ситуацию, если попытаюсь снова заговорить с ней слишком рано.

— Так и должно быть. Но если ты любишь ее так сильно, как утверждаешь, тогда ты докажешь ей, что достоин второго шанса. Ты не ждешь, пока она остынет. Ты становишься на свои гребаные колени и пресмыкаешься, даже ползаешь на четвереньках, если придется. Ты сделаешь все, что потребуется, чтобы она простила тебя. Вместо того чтобы устраивать вечеринку жалости к себе, будь настоящим мужчиной и покажи ей, что твои чувства искренни. — Катал снова покачал головой, старые воспоминания вернулись к нему, когда он добавил более тихо: — Признай свои чертовы ошибки и исправь их перед ней.

— Что бы ты сделал, если бы был на моем месте?

Катал расхохотался, запрокинув голову. — Это невозможно, даже теоретически. Я не сую свой член в любую случайную дырочку.

— Да ладно тебе, ты, должно быть, спал с кем попало до того, как вы с Дамарис сошлись.

Генерал покачал головой, осознавая истинный размах своей одержимости. — Я не прикасался к другой женщине с того дня, как встретил ее в своей палатке более семи лет назад. Даже к Лейле, хотя мы были помолвлены во время нашей первой встречи. Хотя между нами ничего не было, пока я не разорвал свою помолвку.

Все вернулось к нему, когда Аксель уставился на Катала в ошеломленном молчании, широко раскрыв рот от недоверия.

— Чушь собачья.

Катал осмотрел горизонт и демонические формы, теперь видимые сквозь черное облако, его голос звучал отдаленно. — Дуна очаровала меня с того самого момента, как я впервые увидел ее, и хотя я долгое время отрицал свои чувства, в глубине души я знал, что она была для меня тем, что нужно. Что я не смогу жить дальше без нее. Она постоянно была в моих мыслях. В моих снах. В каждом потаенном уголке моего подсознания. Даже когда она была упрямой и приводила меня в невозможное бешенство, когда я хотел придушить ее до смерти за то, что она ослушалась меня, она