Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

то, что мне стоило знать.

— Я не хотел заставлять тебя бояться собственного характера.

— Зато позволил мне считать его зрелостью.

— Я тоже так считал.

— До какого момента?

Адриан замолчал.

Вот он.

Самое важное.

Мирель подошла ближе.

— Когда ты перестал верить, что это просто взросление?

Он отвернулся.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Мирель.

— Врёшь.

Он резко повернулся. — Хорошо! Через несколько лет после лихорадки. Когда были другие случаи. Когда после моего ранения ты снова почти месяц не вставала, а потом стала ещё спокойнее.

— Три года назад.

— Да.

— Тогда ты уже точно понял.

— Что связь влияет — да.

— И что я становлюсь удобнее.

Адриан закрыл глаза.

Мирель почувствовала, как всё внутри замирает.

— Скажи.

— Не надо.

— Скажи.

— Это унизительно.

— Для кого?

Он открыл глаза.

— Для нас обоих.

— Нет. Для тебя.

Тишина.

— Скажи.

Адриан смотрел на неё долго.

Потом произнёс очень тихо:

— Я заметил, что ты стала удобнее.

Мирель не почувствовала ничего сразу.

Ни ярости.

Ни боли.

Только странное освобождение, как будто дверь, которую она всё это время пыталась открыть, наконец распахнулась и за ней оказалось именно то, чего она боялась.

Адриан продолжил, потому что теперь остановиться уже не мог.

— Это не было словом, которое я тогда использовал.

— Но смысл.

— Да.

— Что именно стало удобнее?

Он отвёл взгляд.

— Ты меньше требовала моего времени.

Мирель кивнула.

— Ещё.

— Легче принимала решения, которые раньше оспаривала.

— Ещё.

— Не устраивала сцен, если я уезжал.

— Ещё.

Адриан резко сказал: — Ты хочешь, чтобы я перечислял всё хорошее в нашем браке как преступление?

— Я хочу знать, что ты заметил.

Он сжал кулаки.

— Ты перестала сердиться, когда я забывал обещания.

— Ещё.

— Реже спрашивала, почему я не беру тебя с собой.

— Ещё.

— Перестала спорить о детях.

Мирель замерла.

Вот это.

Особенно.

— Что значит «перестала»?

Адриан побледнел. — После тридцати пяти ты почти не поднимала тему.

— Потому что решила, что поздно.

— Да.

— А ты знал про риск обряда.

— Да.

— И тебе было легче, что я перестала спрашивать.

Он не ответил.

Мирель почувствовала, как всё наконец начинает соединяться.

Дети.

Поездки.

Отсутствия.

Сад.

Музыка.

Не одно большое исчезновение.

Сотни мелких уступок.

И рядом мужчина, который видел, как с каждым годом их становится больше.

— Ты был счастлив? — спросила она.

Адриан резко поднял голову. — Что?

— В те годы.

— Мы были счастливы.

— Я спрашиваю про тебя.

Он молчал.

— Тебе нравилась та версия меня?

— Я любил тебя.

— Это не ответ.

— Да, мне нравилось, что дома стало спокойно!

Наконец.

Голос ударил о стены.

— Я приходил после тяжёлой работы и знал, что ты не начнёшь спор. Мне не надо было объяснять каждый час отсутствия. Ты доверяла мне. Дом работал. Между нами не было постоянных мелких ссор. Да, я считал это хорошим. Да, я был благодарен, что мы перестали жить как два человека, которые каждую неделю проверяют друг друга на прочность.

Мирель слушала.

И вдруг поняла, что больше не больно.

Почти.

Потому что это уже не было историей о любви, которую надо спасти.

Это была история о человеке, который действительно любил её и одновременно оказался благодарен магии за то, что она сделала жену проще.

— Ты хоть раз испугался? — спросила Мирель.

Адриан замолчал.

— Когда увидел, что я меньше хочу. Меньше спорю. Меньше злюсь. Ты хоть раз подумал: «А вдруг я теряю её»?

Он долго не отвечал.

И этого было достаточно.

— Нет, — сказала Мирель сама.

Адриан резко поднял глаза. — Я не сказал.

— Потому что не можешь.

— Я думал, что ты спокойна.

— Именно.

Она почувствовала, как голос становится тихим.

— Пока моё исчезновение делало твою жизнь легче, ты называл его покоем.

Адриан побледнел.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что я не хотел, чтобы ты исчезала.

— Но заметил только тогда, когда стало слишком очевидно.

— Я замечал.

— И радовался.

— Не тому!

— А чему?

Он открыл рот.

Не ответил.

Мирель улыбнулась.

Не зло.

Устало.

— Вот.

Адриан провёл ладонями по лицу и несколько секунд стоял так, скрыв выражение. Потом тихо сказал: — Я был рад, что нам стало легче жить.

— За чей счёт?

— Тогда я не понимал.

— Потом понял.

— Да.

— И всё равно ничего не сделал.

— Что я должен был сделать? Разорвать связь и умереть?

— Сказать мне.

— И что потом?

Мирель почувствовала старое раздражение, но теперь оно уже не могло ранить так глубоко. — Опять ты хочешь знать пользу правды прежде, чем признать моё право на неё.

— Потому что последствия реальны!

— Для тебя.

— И для тебя!

— Да. Но я должна была выбирать.

Адриан резко подошёл ближе. — Ты говоришь это сейчас, когда вокруг тебя палач, Лианна с возвращённым сердцем, знания, которых тогда не было. А представь двенадцать лет назад. Я прихожу и говорю: «Мирель, возможно, ты стала спокойнее потому, что моё сердце использует твоё как щит». Что дальше? Ты потребовала бы вернуть?

Она задумалась.

Честно.

— Не знаю.

— Вот.

— Но знала бы.

— И жила бы с этим страхом.

— Да.

— Зачем?

Мирель посмотрела на мужа.

И внезапно поняла, что больше не может объяснять.

Не потому, что устала.

Потому что между ними действительно лежало расстояние, которое не закрыть словами.

Для Адриана знание было инструментом. Если оно не помогало действовать, его можно отложить.

Для неё знание о собственной жизни было правом.

Никакого общего языка здесь уже не осталось.

— Мы никогда не договоримся, — сказала она.

Адриан замер.

— О чём?

— Об этом.

— Мирель…

— Нет. Я не злюсь сейчас.

Он посмотрел почти испуганно.

И она заметила.

Раньше её спокойствие успокаивало его.

Теперь пугало.

— Почему ты так говоришь?

Мирель подошла к ковчегу и положила ладонь на крышку. — Потому что наконец услышала достаточно.

— Что именно?

Она посмотрела на него.

— Что ты видел.

Адриан молчал.

— Мне всё время казалось, что главное предательство — Эстель. Потом сердце. Потом дети. Но нет.

Он побледнел.

— Что тогда?

— Ты заметил меня.

Мирель почувствовала, как слёзы неожиданно появляются, но голос не дрогнул.

— Вот что хуже всего. Если бы не заметил, я могла бы сказать себе: ты был слепым. Сам не понимал. Но ты заметил, что я меньше спорю. Меньше требую. Легче прощаю. Перестаю ехать туда, куда хотела. И тебе стало спокойнее.

— Я любил тебя.

— Знаю.

— До сих пор.

Мирель закрыла глаза.

Когда-то эти слова были всем.

Теперь — нет.

— Я тоже любила тебя.

Адриан замер.

Она впервые сказала о любви в прошедшем времени.

Не намеренно.

Просто слово вышло так.

И оба услышали.

— Мирель.

— Не надо.

Он шагнул ближе. — Ты сейчас говоришь из злости.