Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

что женщина чувствует меньше, пока сердце здесь?

Адриан замолчал.

Мирель сразу подняла глаза. — Мы уже начали.

— Я знаю.

— Тогда не экономь правду.

Он медленно убрал руку. — Я знал, что у некоторых женщин после обряда снижается эмоциональная реактивность.

Мирель почувствовала, как внутри всё напряглось. — Как давно?

— Из старых записей.

— До нашей свадьбы?

— Там это описано иначе.

— Как?

Адриан отвернулся к стене. — «Умиротворение супруги». «Снижение телесной тревоги». «Стабилизация характера».

Мирель рассмеялась коротко, без веселья. — Конечно. Очень красивые слова.

— Тогда никто не воспринимал их так, как ты сейчас.

— Ты воспринимал?

Он не ответил.

Мирель подошла ближе. — Адриан.

— Не сразу.

Вот.

Начало.

Она почувствовала, как страх появляется раньше злости. Не страх услышать новое. Скорее страх подтвердить то, что уже знала.

— Когда?

Адриан медленно прошёл к собственному будущему саркофагу. Камень был ещё пустым, без даты, только имя и родовой герб. Мирель вспомнила приготовленную плиту для себя в соседней комнате и почувствовала старое отвращение.

— Не помню точный год.

— Вспомни.

— Мирель.

— Ты помнишь дату каждого большого ритуала за последние двадцать лет. Помнишь, какой клинок вошёл тебе под ребро. Помнишь, когда впервые увидел Эстель. Не говори, что не помнишь, когда заметил, что твоя жена меняется.

Он резко повернулся. — Потому что это не было одним днём.

— Тогда скажи период.

Адриан сжал челюсть.

— Через четыре или пять лет после обряда.

Мирель не почувствовала удивления.

Только холод.

— Мне было двадцать семь.

— Примерно.

— Мы уже пытались завести ребёнка.

— Да.

— Ты уже замечал, что я становлюсь другой.

Адриан провёл рукой по лицу. — Я не думал так.

— Как?

— «Другой». Я не сидел и не наблюдал за тобой как за экспериментом.

— Тогда что заметил?

Он молчал.

Мирель ждала.

Тишина в усыпальнице всегда казалась тяжёлой, но теперь будто усиливала каждое дыхание. Настоящее сердце в ковчеге билось у неё в руках. Тень в груди отвечала слабее.

— Скажи, — повторила Мирель.

— Мы стали меньше ссориться.

— Это первое?

Адриан задумался. — Наверное.

— Из-за чего мы раньше ссорились?

Он посмотрел на неё с раздражением. — Из-за всего.

Мирель неожиданно улыбнулась. — Да.

В памяти сразу появились первые годы. Две комнаты над аптекой. Холодный пол. Молодой Адриан, который мог забыть поесть два дня подряд, если работал. Она, швыряющая ему на стол тарелку и требующая перестать вести себя как идиот. Споры о деньгах. О его ночных возвращениях. О том, что он обещал прийти к её матери и не пришёл. О том, что Мирель купила слишком дорогую ткань. О том, что он снова принёс домой проклятый предмет и положил рядом с продуктами.

Они ссорились.

Громко.

Иногда глупо.

Потом мирились.

— Я раздражалась, когда ты задерживался, — сказала она.

Адриан отвёл взгляд. — Да.

— Что изменилось?

— Ты перестала.

— Совсем?

— Не сразу.

— Как это выглядело?

Он тяжело выдохнул. — Я приходил поздно. Ты раньше ждала. Иногда ходила по комнате. Злилась, спрашивала, почему не прислал записку. Потом… перестала.

— Что делала?

— Спала.

Простое слово.

Мирель почувствовала боль.

— И ты был рад.

Адриан не ответил.

— Был?

— Мне казалось, мы стали взрослее.

— Это не ответ.

Он резко сказал: — Да. Был рад.

Мирель закрыла глаза на мгновение.

Вот оно.

Ни магия.

Ни научное непонимание.

Просто облегчение мужа, который однажды обнаружил, что жена больше не требует объяснений.

— Дальше, — сказала она.

— Мирель, достаточно.

— Нет.

— Ты уже знаешь, что хочешь услышать.

— Я хочу услышать, что было.

— Какая разница?

Она открыла глаза. — Огромная.

Адриан отвернулся.

— Дальше.

Он молчал так долго, что Мирель уже собиралась повторить, но наконец заговорил: — Ты легче прощала.

— Что именно?

— Мои отсутствия. Резкость. Работу.

— Конкретнее.

— Зачем?

— Потому что двадцать лет я думала, что стала мудрее. Теперь хочу понять, сколько этой мудрости было просто тем, что мне стало труднее сопротивляться.

Адриан стиснул зубы. — Ты не потеряла волю.

— Я знаю. Не делай из этого удобное оправдание.

Он посмотрел.

— Я всё ещё принимала решения. Жила. Управляла домом. Любила тебя. Но часть желания спорить могла ослабнуть. Именно это я хочу понять.

Адриан опустил взгляд.

— Ты перестала настаивать на поездках.

Мирель почувствовала, как сердце внутри ковчега ударило сильнее.

— Море.

— Не только.

— Какие ещё?

— К сестре. В южные земли. В столицу зимой, когда я хотел оставаться в поместье. Раньше ты могла спорить неделями.

— А потом?

— Спрашивала один раз.

— И если ты говорил нет?

— Обычно соглашалась.

Мирель почувствовала тошноту.

— Обычно?

— Да.

— Тебе это нравилось.

Адриан резко поднял голову. — Конечно нравилось, когда дома стало меньше конфликтов.

— Вот.

— Не вырывай.

— Я не вырываю. Я собираю.

Она поставила ковчег на каменную скамью, потому что руки начали дрожать.

— Что ещё?

Адриан прошёл несколько шагов, остановился возле ниш женщин.

— Ты стала спокойнее с людьми.

— Это плохо?

— Нет.

— Я спрашиваю не оценку.

Он сжал губы. — Ты меньше раздражалась на слуг. Реже спорила с моей матерью. Перестала вмешиваться в некоторые дела коллегии, хотя раньше постоянно говорила, что я позволяю старшим некромантам пользоваться собой.

Мирель вспомнила.

Да.

Она ненавидела его первых наставников.

Считала, что они отправляют Адриана туда, куда сами боятся идти.

Потом перестала говорить.

Когда?

Не помнила.

— И ты решил, что я повзрослела.

— Да.

— Ни разу не подумал о ритуале?

Адриан молчал.

Вот ответ.

— Когда впервые подумал?

Он закрыл глаза.

— После северной лихорадки.

Восемь лет назад.

Мирель почувствовала, как в памяти сразу возникает та зима.

Она почти не выходила.

Перестала заниматься садом.

Отменила праздник.

— Тогда ты уже знал.

— Подозревал.

— Что именно?

— Что связь усилила эффект.

— Какой?

— Твою… — Он остановился.

— Скажи слово.

Адриан посмотрел на неё.

— Пассивность.

Мирель почувствовала удар.

Не магический.

Обычный.

— Пассивность.

— В записях это называется иначе.

— Мне плевать, как называется в записях.

Голос стал громче.

— Ты видел меня после своей болезни и подумал: она стала пассивнее.

— Не так.

— Тогда как?

— Я видел, что ты устала.

— И?

— Что тебе меньше хочется спорить.

— И?

Адриан резко выдохнул. — И да, я подумал о связи.

Мирель стояла неподвижно.

— Что сделал потом?

Он не ответил.

— Проверил?

— Да.

Это оказалось хуже, чем она ожидала.

— Где?

— В семейных архивах.

— Нашёл?

— Да.

— Что?

Адриан побледнел. — Что после сильной смертельной нагрузки сердечная связь может временно снижать эмоциональную активность супруги.

— Временно.

— По описаниям.

— А если нагрузки повторяются?

Он молчал.

Мирель почувствовала, как сердце в ковчеге ударяет снова.

— Там было написано?

— Не прямо.

— Но ты понял.

— Не сразу.

— Когда?

— Со временем.

— И ничего не сказал.

— Потому что не мог доказать.

Она рассмеялась.

На этот раз громко.

Звук отразился от каменных стен.

— Господи, Адриан. Опять.

— Это правда.

— Всегда невозможно доказать именно