Одиннадцать огней Азеры - Лина Розен

- Мне нужно лекарство, – она протянула письмо. – Моя мама больна.

Она дрожала, натягивая на запястья рукава пальто, но от прикосновения мокрой одежды становилось лишь холоднее. Слуга Хаоса приоткрыл дверь.

- Заходи.

- Лекарство...

- У меня нет его с собой, – сказал он. – Я не знаю, что с твоей мамой. Ты будешь стоять здесь до тех пор, пока я буду искать способ помочь ей?

Протяжная песня послышалась вдали. Ее мотив был наполнен болезненной тяжестью и безысходностью. Девушка испуганно обернулась.

В сезон дождей Талларом правили лимарии. Она знала от мамы, что песни этих водных существ сводили с ума, и не хотела стать одной из странных.

Она вошла в сухой теплый Собор. Слуга Хаоса опустил засов на двери.

«Ты сделала выбор».

«Милый, милый, где же теперь ты?

Ты меня давно позабыл.

Как бы долго тебя ни ждала я,

Ты назад ко мне не приплыл».

Стены душили Ари. Песня лимарий за окном требовала выбраться на свободу, но слуги Хаоса не позволяли девушке покинуть Собор.

- Мама, мама, мама, – шептала она, ходя из угла в угол. – Что с тобой?

Она не знала, что с ней. Она так надолго покинула ее! Сезон дождей казался бесконечным.

Старшая ученица вошла в скит, тревожно осматривая разбросанные по комнате вещи, и ярко разожженный очаг. Девушка обернулась к ней, желая одновременно выгнать незваную гостью и задержать, чтобы узнать о том, что происходит за стенами комнаты.

- Хасил просил передать это письмо, – сказала она, и Ари поежилась, подходя, чтобы забрать письмо. Она теперь почти всегда мерзла. – И еще он просил сказать... твоей мамы больше нет.

- Что? – она вцепилась в руку старшей. – Что ты сказала?

- Больно, Ари! Отпусти.

- Нет, – девушка разжала ладонь, качая головой и позволяя теням поглотить свет. – Не верю... мама...

- Хасил настоятельно просил тебя прочитать письмо.

Старшая вложила в руки подопечной письмо и вышла из комнаты. Ари бессмысленно посмотрела на конверт. Знакомый почерк. Разве это не рука матери?

«Она намеренно отправила тебя в Собор».

Девять ремеров в Ночной башне девушка перенесла легче многих. Мир за пределами Собора Хаоса мало интересовал ее, да и знания о нем у Ари ограничивались смутными воспоминаниями о доме в Мили.

Она стала старшей ученицей. Достигла успехов в языках и истории, мало продвинувшись лишь в классе пути.

Возможно, поэтому хасилы назначили ее присматривать за тем йером. Он был воплощением идущего по пути, двигаясь с решительностью воителя. Наблюдение за ним пробудило в девушке внутренний огонь.

Три ремера до окончания школы при Соборе Хаоса оказались для Ари одновременно насыщенными и очень трудными. На церемонию окончания она надела красный пояс и белое платье цвета свободы.

- Не давай чувствам власть над собой, – девушка стянула волосы красным бантом, повторяя выученные наизусть слова. – Не доверяй тем, чья доброта не имеет причины. Не возвращайся в Мили. Не позволяй никому за пределами Собора узнать, что ты из семьи Мернар. Я уйду в Хаос раньше, чем закончится сезон дождей. Но если ты будешь следовать моим советам, болезнь, возможно, минует тебя. Прости, что хитростью заставила уйти, – Ари взглянула на собственное отражение. – С любовью, Дали, – прошептала она, глядя в глаза отражению, представляя, словно последние слова мама говорит ей лично, и смазала ладонью прозрачное стекло.

Она решительно отвернулась от зеркала. Это был последний раз. Отныне она не лишенная сил маленькая девочка из Мили. Ари больше нет.

Далия – значит «дева, приручившая хищника». Ардали будет той, кто продолжит этот путь. Она станет меняющей обличья – достойной имени известной лилии, какой была ее мать.

Запертая сначала в Мили, затем – в Ночной башне, она, окончив школу при Соборе Хаоса, на несколько ремеров, ускользнувших в одно мгновение, стала свободной, не заключенной в плен чувств собой. Опасность знакомства с Лигелием оказалась заключена не в неожиданности встречи, но в быстроте событий, связавших юношу и девушку между собой.

Чувства овладели ей раньше, чем она осознала их присутствие. Первый завет матери был нарушен неожиданно даже для нее самой.

Она приняла решение закончить все через несколько дней после самых счастливых мгновений, разделенных с аморийцем. Их свет оказался невыносим для внутренних противоречий.

Она надеялась, достаточно будет оборвать связь, и ошиблась. Каждый день, к месту и не к месту, ловить себя на мысли об ушедшем, чувствуя, как сбивается ритм и замирает сердце, оказалось куда более мучительным, чем борьба с сотней самых отборных противоречий.

Пытаясь избавиться от противоречий, она пошла против чувств. Пытаясь избавиться от чувств, стала уничтожать себя мыслями шаг за шагом, пока не осталось ничего, кроме желания забыть.

Ее желание забыть было услышано. Лимнати ответила, исполнив его.

Глава десятая «Хаос, таящийся во взгляде»

Разноцветные отсветы от мозаики на арочном окне слабо проявляли две фигуры, расположившиеся плечом к плечу. Они сидели на лестнице, ведущей в Лилию со стороны сада, скрытые от посторонних глаз.

Он был одет в темно-красный наряд и маску хелы в тон ему. Она – в белое короткое платье, с такой длинной вуалью в волосах, что со спины казалось, словно вуаль заменяла подол платья. Ткань напоминала сияющий водопад.

- Что ж, – негромко сказал он, поднимая со ступени ауритовый кубок. Девушка сделала то же самое.

- За то, чтобы каждый искал и нашел, – сказала она, поворачиваясь к нему. – И чтобы хрустальный цветок однажды расцвел.

Они чокнулись кубками и, с улыбкой глядя друг на друга, сделали по глотку. Они пили прохладную чистую воду, настоенную на цветах, так, словно та была вином.

Он закрыл глаза, смакуя каждую деталь вкуса. Напиток раскрылся на языке букетом белых аэри.

Девушка подобрала под себя колени. Ажурный рукав платья чуть приподнялся, обнажая тонкое запястье, украшенное хари. Он открыл глаза, отставляя кубок, и взял руку девушки в свои ладони.

- Замерзла? – спросил он, поглаживая большими пальцами красные нити хари. Девушка покачала головой.

- Не хочу, чтобы этот миг заканчивался.

- Мы дали обет перед всеми, – он наклонился к девушке, ощущая едва уловимый травяной аромат, исходивший от ее волос. – Уже жалеешь? – дразняще спросил он, понизив голос до шепота.

- Это была постановка! – возразила она, вызывая у него