Одиннадцать огней Азеры - Лина Розен

- Древние нашли причину болезни?

- Первые указывали на то, что причину следует искать там же, где источник болезни странных – среди теней. Однако после появления Мили и присоединения ее к землям Амории, аморийцы стали писать о том, что ранние записи полны ошибок.

- Странная перемена.

- Конечно, – Главный кивнул. – И она напрямую связана с верованиями милийцев в силу теней.

- Вы имеете в виду милийскую историю о том, что в озере дряков скрыт проход в мир теней?

- Не совсем, – аделье Прейсхейм на миг замолчал. – Здесь более важна другая история: о тех, что вышли из вод Азеры. Коротко говоря, те, кого коснулась Лимнати, в Мили сродни магам и баротням в Талларе. Им поклоняются. Каждый зараженный Лимнати может стать воплощением тени, если разум и тело его окажутся достаточно сильными. Те же, кто будет слаб, хороши для того, чтобы напитать озеро дряков силой. Процесс передачи силы тот же, что используют лимарии для своего озера, хотя у водных дев это больше похоже на необходимость.

Лигелий кивнул. О том, что милийцы приносят в жертву озеру дряков существ, в Амории шептались давно: для большинства это была страшная история, но для советников и императрицы – тревожная правда.

- Полагаю, та милийка была жертвой?

- Она была той, кто не хотел принадлежать воле других, – возразил Главный. – Смелой. Решительной. Умной. Она заключила контракт со мной на саму себя, лишь бы не достаться милийцам.

Лигелий мог понять высокую оценку аделье Прейсхейма: неизвестная отличалась находчивостью, удивительной для простой милийки. Даже любопытно, кем она была!

- Как вы взяли у нее кровь? – задал он другой вопрос, зная, что на первый ответа не получит.

- Мало что может меня удивить, но даже я прежде не видел крови, как у нее. Я повиновался порыву. Хранил флакон как память, пока ты не превратил его в инструмент, – глава тамали с усмешкой взглянул на аморийца. – Теперь, если хочешь закончить свои исследования, ты должен сам найти такую же кровь.

Лигелий знал это. Аделье Прейсхейм не ограничивал членов тамали в действиях, пока те не нарушали установленных правил, но и не помогал без необходимости. Он был, скорее, строгим и справедливым отцом, чем наставником или учителем.

Аморийцу нравилось подобное положение дел, поскольку в его делах излишнее внимание вредило результату. К указаниям со стороны он относился неприязненно и порой намеренно называл белое черным, если слишком многие пытались убедить его в том, что белое является белым.

Изучив имеющиеся в Тамарионе записи о Лимнати, он отправился в Мили. Просторные поля, богато засеянные пшеницей, были открыты ветру и солнцу, ничуть не напоминая опустошенные земли, которыми являлись после Великой эпидемии.

Хотя Лигелий и прежде слышал о недружелюбии милийцев, к истине он оказался не готов. Из всех существ мира Хаоса, милийцы и варавийцы были самыми отчаянными последователями идеи пути.

В отличие от столицы Амории, где каждая семья стремилась помочь гостю ощутить себя как дома, милийцы обладали высокомерием особого рода. Они требовали от каждого чужака оставаться тем, кем он являлся.

Торговцам надлежало торговать, даже если они останавливались на отдых. Путникам – претерпевать те же трудности, какие несла в себе дорога, смиренно благодаря за каждое проявление доброты, будь то возможность ночлега, кружка воды или хлеб с тонким ломтиком сыра.

Лигелий не был ни работником, ни торговцем, ни путником. Даже не стремясь к бледности подобно другим аморийцам, он слишком отличался от загорелых милийцев, чтобы сойти за своего. Он назвался ступившим на путь йера и попросился к Старшей в ученики.

- Будь по-твоему, – Теара ответила на его просьбу улыбкой, подобной той, с которой старший смотрит на младшего. – Но прежде послужи мне, доказав искренность намерений.

- Приказывайте, дели, – амориец сделал изящный поклон, прямо встречая взгляд Старшей. Пусть на миг, но в ее глазах мелькнули польстившие Лигелию удивление и интерес.

Он едва скрыл улыбку. Все-таки он любил не оправдывать чужие ожидания.

Теара оказалась хорошей наставницей. Хотя она не раскрыла аморийцу тайных знаний Мили, он многое постиг благодаря ей.

Он словно вернулся в дни, когда они с Виттарием изучали мир, доверяя лишь собственным рукам. Он обжигался, затапливая печи, и ломал ногти, вычищая колодцы. Он стирал ладони, натягивая грубую веревку, чтобы набрать воды, и не обращал внимания на недовольство милийцев, когда косил пшеницу.

Старшая не раз и не два, следуя своему обещанию, проверяла искренность намерений ученика. Она использовала его для исполнения самых разных поручений, и Лигелий не возражал.

Покровительство Теары позволяло аморийцу оставаться в Мили и свободно исследовать каждый уголок деревни теней, не привлекая внимания. Чем чаще Старшая куда-то посылала его, тем ближе он становился к цели.

Хватило нескольких триер, чтобы узнать две вещи: Лимнати в Мили считалась чем-то вроде благословения. Тех, кого коснулись тени, называли избранниками Азеры. Хотя они ничем не выделялись внешне, милийцы чуяли их, как медяницы ощущают приближение жары.

Нет, они не скрывались в тени листвы и не стремились к морю, как эти красно-желтые птицы. Однако, если милийцы начинали относиться к кому-то слишком хорошо, значит этот кто-то был связан с тенями. А где имелись тени, присутствовала и вероятность болезни теней.

Лигелий ждал недолго. Хаос улыбнулся ему на шестую триеру.

Тем, кого искал амориец, стал проезжий торговец. Проходя мимо деревни, его лошадь взбесилась – Лигелий и несколько милийцев, работавшие поблизости, насилу успокоили животное.

Всадник рассыпался в благодарностях, а один из милийцев, заметив глубокие ссадины от поводьев на ладонях торговца, спросил мужчину о самочувствии. Амориец вмешался сразу же.

- Вам предстоит нелегкий путь, – сказал он, обращаясь к торговцу, пока тот пытался почистить руки о штаны, но не упуская ни единого изменения в настроении милийцев. – Вам бы подлечить ссадины.

- Боюсь, до Таллара мне не сыскать лекарств.

- Отчего ж? – рукавом стирая со лба пот, сказал милиец, махнув в сторону деревни. – Наша Старшая вас вмиг подлечит.

- Вы очень добры...

- Я отведу, – перебил Лигелий, делая приглашающий жест.

Торговец двинулся следом, прихрамывая на правую ногу. Амориец ощутил себя пауком, заманивающим жертву в паутину, когда милийцы расступились, позволяя гостю пройти.

Говорят, кого Хаос благословляет, того и проклинает: похоже, в миг, когда при осмотре Старшей в крови торговца действительно обнаружилось присутствие теней, Лигелий допил чашу, исполняющую желания. Благословение обернулось проклятием уже грядущим днем, когда гонец