Одиннадцать огней Азеры - Лина Розен

Амориец наклонил голову, отпуская мысли, и заметил поверх записей на листе схематично сделанный рисунок. Он имел привычку рисовать или чертить что-то, пока размышлял.

Лигелий приподнял лист к свету, чтобы лучше разглядеть изображение. Укрытая узким рукавом рубашки мужская рука сжимала изящно подчеркнутое широким длинным рукавом женское запястье, то ли готовясь отпустить, то ли желая остановить его обладательницу. Этой тонкой руке не хватало утерянного хари с бусинами из темно-красного обсидиана – их обещания.

Старшая была права. Неизвестно, вели ли все дороги в Дом перепутья, но Лигелия в Лилию они точно возвращали не раз.

Свечи в полутьме Тамариона дрогнули. Хат в клетке приготовился к нападению. Лигелий свернул лист и поднялся, поворачиваясь в сторону двери.

- Я говорил, меня не следует беспокоить, – юноша-тамали при этих словах замер на пороге, неестественно выпрямляясь и не решаясь говорить без приказа. – Насколько серьезно то, что тебя привело?

- Вы просили наблюдать за девушкой из Фьери, йер, – ответил тамали, чуть опуская плечи. – Она без трудностей добралась до Собора, но...

- Переходи к сути.

- Она выходит замуж.

- Что?

- Девушка...

Юноша замолчал, повинуясь движению руки. Амориец сжал рисунок до боли в кончиках пальцев. Он сказал: выходит замуж?

Мгновение замерло в ожидании. Лигелий усмехнулся, соединяя в покачивании головы и изгибе губ негодование и смех одновременно, а затем медленно ослабил хватку.

Значит, она готова зайти настолько далеко, насколько потребуется. Что изменилось? Хасилы не дали ей возможность спросить? Или отравление оказалось слишком сильным? А может...

- Кто он?

- Полагаю, вы спрашиваете о том, кто собирается заключить с девушкой обет, – понял тамали. – Это аделье Лейер, йер.

Владелец Дома перепутья. Тот, кто за спиной Ардали называл ее прекрасным красным карпом. Лигелий улыбнулся, мысленно обещая мужчине скорый конец пути.

Конечно, этот талларец должен был возникнуть снова. Хватило недолгого пребывания в Доме перепутья, чтобы заметить интерес Лейера к девушке.

Вот только та не могла просто согласиться на обет. Похоже, они с хетером кое о чем не договорили.

- Главный на месте?

- Да, йер.

- Хорошо, – амориец решительно подошел к столу и, затушив свечу, оставил ненужные лист и карандаш. – Отведешь к нему.

- Но аделье Прейсхейм просил не беспокоить...

- Меня же ты побеспокоил? – напомнил Лигелий, бесшумно оказываясь рядом с юношей. Хат шумно прыгнул на прутья клетки, чувствуя настроение аморийца.

«Не поминай та в темный час, или маска придет за тобой» – гласило начало Истории одного рода, или одной семьи, как еще называли рассказ о возникновении тамали. На протяжении аэр он служил предупреждением.

Немногие имели смелость упоминать род Прейсхейм – один из трех древних родов Амории, некогда участвовавших в войне лилий и анемонов вместе с первой императрицей, но спорить с йером отваживались тоже немногие. Юноша-тамали опустил голову, скрывая взгляд.

- Я провожу.

В отличие от верхней части хранилища знаний – Амариона, построенного в память о событиях Песни лимарий, Тамарион появился почти одновременно с тамали. Хотя и не принадлежа им изначально, он с давних пор был связан с владениями таматэ, составляя часть Сокрытых земель, или земель сокрытых, как называли глубины гор Амории обитатели страны солнца и света.

Залы с отполированными колоннами и каменными стенами сменяли пещеры и узкие тоннели, ведущие к комнатам, многие из которых были защищены ловушками, садам с грядками и подземным источникам. Они связывали тамали со зданиями Аморе, Фьери и Милери.

Созданные из осколков раздора между братьями в аэру правления императрицы Элейны, Сокрытые земли не раз перестраивались еще при ней. Никто, даже сами тамали, кроме, возможно, аделье Прейсхейма – того, кто имел отношение к первому тамали, сыну императрицы Вилариаду, не представлял истинных размеров этого подземного лабиринта.

Земли сокрытых не наполняла энергия. Они несли на себе печати истории, самую древнюю из которых хранил Голубой грот, как считалось, разрушенный в Великую эпидемию.

Ставший в войну со странными последним пристанищем для многих аморийцев, запертых Варавием в столице без надежды на спасение, ныне Голубой грот – сохранивший древнее имя – являлся самым светлым местом во владениях тамали. В прохладе его просторов дышалось легче, чем в иных частях Сокрытых земель: неяркий свет проникал в грот откуда-то сверху, преломляясь от озера в центре и наполняя все вокруг приятной бледной синевой. Здесь не бывало темно даже ночью.

Голубой грот служил центром владений таматэ, хотя и не являлся им в прямом смысле этого слова: коридор справа соединял с комнатами тамали, лестница в одной из которых вела в особняк аделье Прейсхейма; нижние ответвления уходили в сторону Тамариона, а те, что слева, вели к обители розария морте – полурастения, полусущества, внешне напоминавшего розовый куст, тянувшийся колючим травяным ковром по каменному полу и вгрызавшийся в стены как лозы. Его кровавое цветение, темной бабочкой связавшее аморийца с тамали, Лигелий помнил так же отчетливо, как боль от шипов, пронзивших кожу.

Проводник остановился у лестницы, вежливо пропуская йера вперед, и тот выразительным движением руки отпустил юношу, избавляя его от необходимости придумывать, как избежать встречи с главой. В комнату амориец поднялся уже один.

Комната аделье Прейсхейма была небольшой и напоминала по форме неправильный прямоугольник, часть которого будто срезали ножом. Три стены украшали отшлифованные дощечки из ценного аморийского дерева, известного своим тонким целебным ароматом, но одну стену, примыкающую ко входу в Сокрытые земли, покрывал крупный, ничем не обработанный камень.

В комнате Главного не имелось окон – их заменяла огромная, словно сияющая изнутри картина, в углу которой бледнели два слова «Сон сердца». Надпись была сделана витиеватым, похожим на женский почерком.

Трудно сказать, что скрывало в себе изображение: светлые мазки на нем не отделялись от темно-синих, казавшихся порой черными, как бездна. В игре света и тени Лигелий видел море и бурю, туманную Азеру с блуждающими серебряными огнями, подземные воды Сокрытых земель и затянутое утренней дымкой озеро лимарий.

Картина была одной из немногих вещей, которыми дорожил аделье Прейсхейм. Предметом, возможно, неразрывно связанным с тайной «лекарства от сна» – или, по крайней мере, столь же неизвестным.

На этот раз ночное море, поймавшее взгляд аморийца, было спокойно. В глубине картины сиял ровный свет, заботливо поддерживаемый хранителем Эттали.

Главный сидел за массивным столом из цельного куска дерева, слева от картины, окруженный длинными