Одиннадцать огней Азеры - Лина Розен

- Она сказала, что больна и эта болезнь невыносима. Что я должен облегчить ее путь, – аделье Прейсхейм сцепил пальцы, на миг жалея, что так подробно начал рассказ. – Причин отказывать у меня не было, поэтому я спросил...

«Это все?» – произнес Лигелий одновременно с главой тамали, беззвучно шевеля губами. Простой вопрос, который они задавали каждый раз, когда закрепляли соглашение. Вопрос, практически значащий заключение контракта.

- У меня есть дочь, – Дали взглянула наверх, и темные пряди скользнули по тонкой шее. – Я видела, она больна тем же, что я. Сейчас она в безопасности Собора Хаоса, но бесконечно ей не остаться в нем, – она опустила голову, и в тот же миг синие глаза наполнила тьма. – Присмотрите за ней. И если... не дайте стать такой же, как я.

Будто не в силах более удерживать что-то в глубине себя, Дали запрокинула голову и, тяжело вскрикнув, резко выпрямилась. Мгновение или два она не говорила и не двигалась, а затем медленно повернулась в сторону Главного.

Он сразу понял, что смотрит на него уже не Далия. Ее взгляд напоминал взгляд только что родившегося ребенка.

Главный неосознанно отступил назад, и Дали шагнула за ним. На ее лице отразились быстро сменяющие друг друга разные стадии: от ребенка до девочки, от девушки до старой женщины.

Ее взгляд снова стал осмысленным. Со стороны Мили послышался шум и замерцали огни.

Он обернулся, чтобы определить, что происходит. А в следующий миг уловил движение сбоку и атаковал клинком даже раньше, чем понял сам.

Она пошатнулась, изумленно сжав рану. По тонким пальцам заскользила смешанная с тенями кровь.

Он сделал шаг вперед, и мать Ардали в защитном жесте выставила ладонь. Шум со стороны Мили усилился, придавая молчаливой сцене почти осязаемую боль.

Дали запрокинула голову, бросая на небо последний взгляд. В уголках глаз милийки блеснули слезы, но она улыбнулась, словно беззвучно смеясь.

- Так все произошло, – аделье Прейсхейм оборвал себя на полуслове и поднялся из-за стола, подходя к одной из полок. Едва заметно подрагивающими кончиками пальцев он отсчитал несколько шкатулок, прежде чем вернул над чувствами власть. – Ее дочь отучилась в Соборе Хаоса и на одиннадцатый ремер покинула его. Пока ты не отправился в Таллар, я приглядывал за ней, а после... ты знаешь сам.

Лигелий знал. Не только то, что было дальше, но и что за резким окончанием Главный скрыл больше, чем сказал.

Глава таматэ закончил подсчеты, возвращая потерянный контроль. Он вытащил из выбранной шкатулки потрепанный свиток и обернулся, усаживаясь за стол.

Это был самый короткий приказ закончить задание, которое Лигелий получал, однако он не возразил. Даже если аделье Прейсхейм скрывал что-то еще, ничто не указывало на его готовность делиться тайнами.

Амориец вышел из комнаты. Он отправился в Собор.

Косые лучи восходящего солнца проникали в скит, проявляя в воздухе вихри пылинок. Ардали не могла оторваться от отражения в тусклом зеркале, то и дело ловя себя на мысли, что видит там две себя.

Одновременно приобретенные воспоминания ощущались многочисленными и оттого как будто еще более спутанными, чем были прежде. Агнета кружила вокруг девушки, но все происходящее Ардали ощущала как сквозь вуаль.

- Вы очень красивы, – старшая ученица поправила черное кружево платья на плечах девушки и заглянула через плечо. – Как вам?

- Все невесты красивы, – отозвалась Ардали, с трудом заставляя себя говорить. – Но ты создала почти творение мастерской Остерез.

- Да, аделье Лейер еще просил вам кое-что передать...

Девушка обернулась. Агнета направилась к кровати, чтобы взять деревянную шкатулку – одну из тех, что Ардали не раз видела у хозяина Дома перепутья: с узором на крышке, напоминающим девуру.

Похоже, аделье Лейер и девуры были неразлучны, и девушка постепенно начинала понимать, почему. Качая головой, она отвернулась, заставляя себя сосредоточиться на предстоящем событии вновь.

Свадебные наряды в Соборе Хаоса, подобно одеждам хасилов, всегда шились из красной ткани. Как правило, для церемонии их заказывали заранее, но из-за спешно затеянного обета Ардали ничего не выбирала сама.

Красное атласное платье, украшенное черными кружевами, ей передал хозяин Дома перепутья. Оставалось лишь гадать, кому оно принадлежало прежде и как долго пролежало у аделье Лейера в ожидании этого дня.

Очерчивая спину, талию и грудь, наряд расширялся к низу ровно настолько, сколько требовалось для того, чтобы девушка делала мелкие шаги. Платье закрывало руки, но открывало плечи: их окаймляли темные кружева, и такие же украшали подол, воедино смешивая красный с черным, как пену и море в шторм.

Такая манера пошива считалась старой – подобные наряды носила мама Ардали, насколько та могла вспомнить ее, но сама девушка была к ним равнодушна. Из всего ей нравился, пожалуй, только цвет – ее любимый красный, оттеняющий светлую кожу и темные волосы, убранные наверх.

- И... ать, – подкравшись сзади, старшая ученица украсила волосы Ардали длинной заколкой. – Последний штрих готов.

- Это передал аделье Лейер? – спросила девушка, глядя в зеркало. Агнета в отражении кивнула. – Как странно.

Ардали коснулась пальцами прохладной то ли бабочки, то ли птицы, расправившей крылья в ее волосах.

- Вам нравится? – просияла Агнета.

- Я думала: здесь будут змеи, – улыбнулась девушка. – Однако нет. Я рада. Давай, – она чуть наклонилась. – Не будем опаздывать.

Девочка набросила на волосы подопечной красную вуаль и передала маленькое обсидиановое зеркало в ажурной раме. Такие зеркала новобрачные держали в руках на протяжении всего обета, а после обменивались ими между собой в знак искренности.

Девушка выпрямилась. Агнета открыла дверь.

Считалось, если дающие обет были недостаточно честны, обсидиановое зеркало могло треснуть, призывая хасила остановить обряд. Каждый из брачующихся имел право также разбить зеркало сам, если желал прекратить церемонию.

Что же, не все пока было потеряно. Ардали приподняла подол платья и уверенно покинула скит.

Аделье Лейер неотрывно смотрел в обсидиановую гладь, чувствуя, словно Хаос отвечает ему и через зеркально отшлифованный камень предупреждает о чем-то, но, как ни вглядывался, не мог разгадать скрытую в холодной глубине тревожную тьму. И все-таки она притягивала его взгляд.

Владелец Дома перепутья оторвался от зеркала. Он беспокоился, как любой влюбленный перед свадьбой: предчувствие могло являться следствием его переживаний.

Да, так и должно быть. Он коротко выдохнул, выпуская облачко пара, и огляделся.

Центральная часть Собора Хаоса внушала безмолвный трепет. В просторном помещении через многочисленные трещины на потолке узкими