Одиннадцать огней Азеры - Лина Розен

- Я дам надежду и сохраню любовь, – девушка зажмурилась, кашляя от усилия. Голос ее казался сухим. – Даже… если будет... боль…

- Я разделю эту боль с тобой, – пообещал амориец. – Давай. Я помогу…

Ардали слабо улыбнулась, и ее глаза тут же испуганно раскрылись. Она сжала плечи Лигелия и рывком перевернула его.

Осколок зеркала в руках аделье Лейера высек искры из камня и раскололся, царапая руку мужчины. Девушка замерла, глядя в потолок.

Фигуры стремились вылезти из стен. Свет падал отовсюду, смешиваясь с пылью и превращая ее в сверкающую вуаль.

«А представь, что ты дитя иного мира, проникнувшее к нам. Ты помнишь его, пусть ничего и не знал о нем до сих пор», – вспомнила Ардали. Она подняла руку, сжимая в кулак сияющую пыль. Или ей показалось, что она сделала это?

Чьими были те слова? Почему не уходило ощущение, будто именно они запустили цепь всех последующих событий?

- Ардали!

Далекий голос. Голос, забыть который нельзя.

Он сказал, что может дать все, что она попросит, и она сказала, что хочет увидеть его. Эта мысль была простой и связной, словно единственная держала от ухода в невесомость, грозившую стать неосмысленностью всего.

Пыль просачивалась сквозь пальцы.

- Так стали двое одним, – закончил хасил.

Эпилог «Пепел и грезы»

Барот Тамерлан Айнер жестом прекратил начавший утомлять шум. Советники единой стихией воззрились на него, одновременно выступая против прерванного обсуждения и ожидая приказаний.

- Слово аделье Лейеру Мернару, – объявил он.

- Я получил имя семьи, когда отец погиб в битве с даренами, – талларец поднялся, точным движением расправляя складки наряда. – Певун, – добавил он, и на его вытянутом лице проступила бледность. – Так сказал воин. Отец ушел, когда я закричал, жмурясь от первого света... Вы знали, что у варавийцев дети отмечают свой приход в мир, устраивая для матери торжество? Я узнал это, только будучи взрослым. Мать покинула страну снега, не дождавшись костра. Она попросилась работницей в Дом перепутья, к сестре мужа, и ушла в Хаос, едва я сказал первое слово. К моим шести из трех Мернар осталось двое: я и моя двоюродная сестра Дали.

Узлами этой милийской семьи некогда были пронизаны страны. Аделье Лейер весь путь пытался сохранить хотя бы один из них – и не сумел. Его появление перерезало нити, и ему, как ножу, Хаос велел затупиться последним.

Держал он или отпускал – Бездне было безразлично. Пытался не повторить ошибки, связанные с Дали, и что же? Потерял еще одну Мернар.

- То есть вы не отрицаете желание владеть Темным цветком Пограничья? – процедил советник.

- Желание владеть? – мужчина раскрошил угол стола, сжав слишком сильно. – Я обожал Дали! Боялся: Бездна заберет ее, и защищал, как мог. Мы делили один хлеб, Дом, путь... – голос зазвучал решительнее. – Я проверял на яд питье, лекарство и каждую крошку, когда вы и не слышали о цветке Пограничья.

Лейер не остановил сестру, когда та принялась бегать в Лилию. Присматривал ночами и прикрывал поутру, называя чудом среди скал.

- Вы задушили ее контролем! – советник стукнул кулаком. – Она покинула Таллар из-за вас!

- Аделье, – барот взглядом указал на нарушителя. Стражники подошли к нему сзади. – Если продолжите превращать суд в игру эмоций, вам придется покинуть зал.

- Это он превращает заседание в монолог! – возразил советник и тут же притих, вспоминая о стоящих за спиной. – Мы судим того, кто нарушил неприкосновенность сына императрицы! Какое отношение к делу имеет рассказ об аэрах назад?

- Может, никакого, – отозвался Тамерлан. – Однако закон гласит, что обвиняемый имеет право на слово, каким бы оно ни было.

- А еще закон гласит, – добавил владелец Дома перепутья, – что на суде должен присутствовать и тот, кто обвинил. Где же Лигелий Ансельм, аделье Айнер? Его Высочество не признает ваш суд?

Барот посмотрел вправо. Мужчина в плаще поклонился, едва заметно качая головой, и бесшумно вышел из зала.

- Перерыв, – объявил Тамерлан в третий раз.

Хотя о сыне старшего советника шептали с уважением, Лейер не признавал наследника. Дела, подобные его, могли решать любые Айнеры, однако Тамерлан был молод – не стоило ожидать от него улыбки Хаоса.

Они поднялись по извилистой лестнице. Владельца Дома перепутья проводили в комнату с видом на Лилию и площадь Таллара, оставив в одиночестве среди смыкавшихся стен.

Однажды он уже стоял здесь, наблюдая за продающей салору Дали. В розовом платье, матово мерцавшем на свету, она напоминала хелу – такая же расправила крылья в темных волосах.

Разбросанные по всему Пограничью цветы в руках сестры казались более ценными, чем аэри. Завлекая талларцев песней, знала ли она, что скоро отправится в Лилию, из Лилии – в Мили, а оттуда – в Бездну?

Лейер понимал, что душит защитой. Пытался исправить ошибки, но повторял.

Он сжал острый край скрытого в кармане украшения. Мелодия даренов поднялась над площадью дымкой, призывая к окну.

И даже в час Хаоса, темный как ночь,

Я верю, ты к солнцу меня приведешь.

Дорогой любой я с тобою пройду,

Ведь только тогда я свободу найду.

В фигуре женщины виднелась та же легкость, какой обладала сестра, когда верила, что брат не смотрит. Они пели одинаковые песни, меняя мотив.

Хозяин Дома перепутья вытащил заколку и провел кончиком пальца по глубоким царапинам на серебре. Сделанная вручную резьба на крыльях бабочки напоминала снежный узор.

Дважды подаренное и возвращенное – Лейер желал возненавидеть это украшение и не мог. Почему Дали носила его, не снимая? Для чего вернула, уходя навсегда?

От талларца не скрылись растрепанные волосы гостя и сдавившая горло, как обет, темная рубашка. Владелец Дома перепутья спрятал заколку и приподнял уголок губ.

- Аделье Ансельм решил почтить своим присутствием.

- Не без причины, – амориец закрыл дверь. Резко, словно завершая мысленный расчет.

- Куда же без нее, – не удержался Лейер. Они могли играть словами, но тень Собора мешала сделать вдох. – Раз кто-то в Мили сжег дом семьи Мернар, пепел должен был сюда добраться.

Лигелий сделал несколько решительных шагов. В его руках темнел ящичек.

- Сначала я хотел отправить