Аморальный - Алайна Салах

Я на всю эту движуху смотрю и никак не могу вкурить: то ли меня наебывают, то ли я наебался.

— Что за дела такие у вас? — на мужика смотрю. — И, блядь, заканчивай ныть. Если бы я тебе челюсть сломал, ты бы сейчас слюни пускал и хер бы так складно слова выговаривал.

Этот покряхтел-покряхтел, потом чухнул, видать, что пиздить не буду, и жопу с пола поднял.

— Про дела у подруги своей спросите, — в карман пиджака лезет, карточку на стол швыряет и, держась за морду, ковыляет в сторону сортира.

— Это был сотрудник банка, — это уже Эмма чеканит. — Наш постоянный клиент, который должен был помочь мне с кредитом.

— И нахера тебе кредит? — я к ней поворачиваюсь. Стоит с зареванным лицом, руками себя обняла и пялится в одну точку.

— Машину, как у тебя купить хотела — для чего же еще, — подъебывает и челюсть зло стискивает. — Моей маме нужна срочная трансплантация костного мозга, Костя. И ты только что лишил меня шанса её оплатить.

Я хмурюсь, потому что нихуя не понимаю. Кредит, трансплантация, пидор этот в костюме. Она с ним, в смысле, из-за этой херни чаевничала? Бабки для мамани чтобы выкружить?

— Слушай, пошли-ка в тачку сядем, — под руку её беру, почуяв, что надо разобраться со всем нормально. А то здесь спокойно пиздеть нереально: с одной стороны шкет носится, с другой — крокодилицы пялятся.

— Не хочу я никуда с тобой идти, — говорит, как робот. — Ты вечно творишь, что хочешь, без оглядки на проблемы и чувства других. Захотел оскорбить — оскорбил, захотел руку на человека поднять — поднял. Имеют значение только твои желания в моменте, а остальное — по боку. И плевать, что ты ломаешь не только конечности, но и судьбы людей.

— Ну вот на хера ты краски сгущаешь? — ворчу, а самому, сука, стремно становится. Не из-за того, что этому въебал, ясен хер, а потому что уж больно в шоке она. Я-то мириться ехал, а не дальше конфликт разматывать. Ну а хули еще подумать можно, когда левый мужик в открытую на её сиськи пялился.

Она как стояла, так и стоит не шевелясь, и приходится её поконкретнее за локоть взять, чтобы отмерла. Пусть расскажет, что там с матерью случилось и нахера вдруг резко пересадка понадобилась.

Она руку одергивает, но потом сечет, что хер уйду, и вяло за мной на выход топает. Молча в тачку залезает и перед собой пялится.

— Рассказывай, — говорю. — Что там у тебя с маманей сталось.

Она таращится в лобовое, губу закусила, как будто вот-вот снова заревет.

— Химия не справляется. Организм на неё не реагирует как раньше. Врачи говорят, что единственный шанс — это трансплантация.

— Ну так у нас вроде делают.

— У мамы редкий фенотип, — чеканит. — Я не подхожу. В местном регистре таких доноров не нашли. Есть в Германии. Надо ехать туда.

— И почем операция?

Она пальцы в кулаки сжала и воздух сцеживает истерично.

— Дорого. Даже если продам квартиру по хорошей цене, не наберется и половина суммы. Плюс перелёт, проживание, лекарства после, реабилитация. Поэтому мне и нужна была встреча с ним… — кивает себе за плечо. — Он как-то говорил, что если мне нужна будет помощь с кредитом, то могу обратиться.

У меня от таких слов в башке заново гудеть начинает. Вот, блядь, всё-таки не подвела меня чуйка. Стопудово этот тип тупо искал способ подкатить яйца.

— А ты, блядь, сама не понимаешь, что он тебя выебать хотел? — цежу. — Все сиськи твои глазами обмусолил, помогатель хуев.

— И что?! — рявкает и глазами зло сверкает. — Моя мама умирает, Костя! Мне совершенно плевать, куда он там пялится. Мне просто нужен был кредит!!!

70

Я пялюсь на лицо ее зареванное и до конца вкурить не могу. В смысле, ей похер, что тот пидор трахнуть ее хотел — главное, чтобы бабки получить? То есть, мне она всё до копейки вернула, а сама через день поперлась у левого хуйлана кредит клянчить?

От бешенства аж, сука, челюсть сводит. Похуй, к кому соваться, получается, лишь бы не ко мне?

— Он бы тебя выеб и ни рубля бы ты не увидела, — цежу. — Ты, блядь, где-то такая умная, а где-то дура набитая.

Она на меня таращится так, как будто в рожу вот-вот вцепится. Потом резко голову опускает, пальцы в кулаки сжимает и сипит тихо:

— Ты очень жестокий, Костя. Всё, что тебя волнует — это то, что на меня кто-то не так смотрел, а остального ты попросту не замечаешь. Ни моего страха, ни моего отчаяния.

Ну, блядь, сложно так сразу переключиться, когда она мне в рожу кричит о том, что за бабки на чужие домогательства забить готова. Такое любого мужика взъебет, тем более, когда мириться притащился после недельной руганки.

— Я просто одного не пойму: если с маманей у тебя так хуево всё, чего ты мне-то не позвонила?! Нахера другим мужикам названивать?

Она лицо ладонью прикрывает и к окну отворачивается.

— И ты всё равно продолжаешь это делать. На меня наезжать. Даже несмотря на то, что я и так держусь из последних сил.

Я злость давлю кое-как и за руку ее беру. Ну, блядь, не могу я так сразу перепрыгнуть с тупого поступка и начать с ней сюсюкаться. И ясен хер вижу, что хуево ей. Просто всё, блядь, в одну минуту свалилось. У меня тумблер так быстро не переключается.

— Да никто на тебя не наезжает.

Она всхлипывает тихо и ладонь свою выдергивает.

— Я больше не хочу слышать никаких грубостей в свой адрес, это понятно? А ты бы сам пришел просить у того, кто тебя еще недавно с дерьмом мешал и упрекал этими самыми деньгами? Думаю, ты скорее банк бы ограбил, чем так унизился. Вот и у меня, Костя, есть гордость. И свои проблемы я привыкла решать сама.

Хуй знает, как бы я повел себя, если бы близкий родственник подыхал, если честно, и бабки были нужны. Последние жалеть бы не стал точно, а дальше хер его знает. Если ей квартиры только на половину операции хватает, значит, бабки реально некислые. Даже если допустить, что кредит ей дадут, выплачивать его придется до конца жизни, еще не факт, что маманя при этом живая и здоровая будет.

— А