Аморальный - Алайна Салах

Она головой покачала и садится напротив.

— Костя?

Я из-за чашки смотрю на нее. Кофе стопудово дешманский, но пахнет прямо пиздато. Видать, рядом с ней отпустило, потому что вдруг жрать захотелось, хотя неделю аппетита не было нихуя.

— Неправильно мне брать твои деньги.

— С хера это?

— Потому что мы были в ссоре и сейчас тебе меня жалко. Позже ты можешь передумать, а будет уже поздно.

— Думаешь, обратно попрошу? — меня аж передергивает от мысли, что она сейчас опять тот срач наш вспомнит. — Я для своих никогда денег не жалел.

— А я для тебя своя?

— А нахуя я тогда тут сижу? Своя, конечно. Ближе тебя и Эрика никого нет.

Она мне в глаза молча смотрит, а у самой слезы по щекам начинают течь. Я истерики бабские ненавижу, но тут как-то по-другому всё ощущается. Внутри екает что-то и дышать неудобно. Короче, пронимает.

— Ну вот чего ты, блядь, опять начала? — чашку на стол плюхаю и к ней подхожу. — Всё, решили же проблему. Прооперируют твою маманю.

Она вскакивает и на шее у меня повисает. Я обнимаю ее — как уж тут не обнять? Вроде и не плачет уже — только сопит шумно и дышит мне в плечо.

— Впервые в жизни я не одна в своих проблемах, — шепчет. — Кость, ты ведь не отдаешь мне последние?

— Бомжевать не буду, — ржу и на жопу ее щипаю. — Иди-ка лучше шмотки собирай. Ко мне поедем. Жрачки закажем, кино посмотрим и вина выпьем. Неделя эта, по ходу, у нас обоих ебанной была.

72

— У тебя всегда так чисто, — она вино отхлебывает и глазами стены обводит. — Это уже не совпадение.

— Это потому что клининг каждый день хуярит.

— Каждый день? Ты же сам говорил, что только ночевать сюда приходишь.

Я на пиццу ей киваю, чтобы лопала, и сам кусок беру. Бля, вот умеют итальянцы пиздатую еду придумывать. Прошутто этот их и сыры — это вообще бомба. Я за неделю в Неаполе так разожрался, что потом рубашки еще месяц трещали.

— Ну кто-то же должен шмотки мои собирать и в химчистку отвозить. Плюсом я кофе по утрам пью и в душе моюсь.

— И ради этого нужна ежедневная уборка? — смотрит с сомнением.

— Раньше пореже приходили, когда не один жил. Это сейчас в конец расслабился. В детстве я, кстати, пиздец какой аккуратный был. Носки складывал и кроссовки по часу в раковине пидорил.

— Это родители так воспитали?

— Да хуй знает. Вряд ли. У матери, сколько себя помню, постоянно срач в комнате был, и меня это бесило.

— Значит, ты от природы чистюля, — говорит и вином со мной чокается. — А я вот, наоборот, страшной неряхой родилась. Но у нас с порядком было строго и пришлось научиться убираться. Столько лет прошло, и уже никто ничего от меня не требует, а я до сих пор по привычке полы мою через день.

— Я заметил, что у вас в хате напидорено всё. Это сколько бабок можно сэкономить, если тебя к себе перевезти.

Она замерла и поверх бокала на меня вытаращилась, как будто слегка ссыканула от такой перспективы. Можно дальше раскрутить про переезд, но из-за такой ее реакции решаю стопануться. Наверное, больно дохуя всего на нее свалилось, чтобы так резко съехаться предлагать. Пусть сначала с пересадкой у мамани решится, а дальше посмотрим. Да и хули у нее там перевозить-то: два пакета в багажник кинул — и адьес.

— Ты, кстати, когда из Монро-то уходить планируешь? — тему меняю.

— Не знаю, а что?

— Ну ты же ради мамани туда устраивалась, чтобы бабок заработать. Если сейчас закроется вопрос, хули тебе тогда там делать?

— Ну да, нечего.

— Учиться опять начнешь, наверное?

— Да, — она моргает и на бокал растерянно таращится.

— Ты чего какая вялая?

— Сама не знаю… Я так привыкла работать официанткой. Даже не верится, что скоро всё закончится.

— По грязной посуде долго не поскучаешь, — ухмыляюсь. — Другое занятие тебе придумаем.

— Предлагаешь вдвоем придумать? — глаза поднимает и улыбаться начинает.

— Я бы, конечно, сам всё зарешал, только ты на такое, по ходу, хуй согласишься.

— Я бы очень хотела доучиться. И открыть свое кафе.

— Бля, вот знаешь, сколько я про свой рестик думал, но каждый раз стопарился. Им же конкретно заниматься надо, геморроя куча, а выхлоп хуйский.

— Да, общепит — это сложно, но меня эта идея всё равно не отпускает, — вздыхает. — Я мечтаю о своем кафе уже лет пятнадцать.

— Ладно, подумаем ближе к делу, — делаю себе пометку, что с братом Эрика надо еще разок перетереть. — Ты чего вино совсем не пьешь?

— Я пью, — она улыбается слабо. — Просто состояние какое-то расфокусированное, не обращай внимания. Слишком много всего произошло.

Я руку через нее перекидываю и к себе притягиваю, пока порыв такой есть. Она щекой мне в грудь упирается и обмякает.

— Кино-то будем смотреть? — спрашиваю.

— Давай, — кивает и ладонь осторожно так мне на живот кладет. — Выбери фильм, какой тебе самому нравится.

Я пультом щелкаю и параллельно секу состояние. Вроде и не трахаемся, а мне всё равно пиздато. Раньше у меня такое только с большого бодуна было: что хер с дивана слезать охота. Но вчера я и не бухал толком, а всё равно по кайфу вот так на лайтово пиздеть и телек втыкать.

Раз уж она сама отмашку дала, выбираю тарантиновское «Криминальное чтиво». В детстве постоянно его смотрел. С Дианкой разок пытался, но она кровь и жестянку не оценила, так что просмотр сразу свернулся.

— О, я ни разу его до конца не смотрела, — Эмма у меня с груди сползает и голову на колени кладет. — Хотя фильмы Тарантино я люблю. Особенно «Убить Билла».

— Нихера у тебя вкусы, — по волосам ее треплю. — Давай, смотри тогда. Самый охуенный у него кинчик.

Половину фильма она ржет вместе со мной. Когда у телки передоз случается и ей в грудину херачат адреналин, вообще,