Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

Шум мгновенно захлебнулся. Из-за разделочного стола, неспешно вытирая руки, вышел мужчина лет сорока — статный здоровяк в засаленном переднике, чьи широкие плечи могли бы сделать честь любому воину.

Он смерил меня взглядом — дерзким, но острым, в котором не было и тени холопской глупости.

— Я, — отозвался он гулким басом. — Главный кухарь.

В его голосе прозвучало столько невозмутимого достоинства, будто он был не повелителем поварёшек, а могучим конунгом в своём чертоге.

Я коротко кивнул, оценив его выправку:

— Хорошо.

Я шагнул в круг света от очага, и вкрадчиво, но веско спросил:

— Поведай мне, мастер ножа и поварёшки, чем ты намерен потчевать леди Мойру в утренний час?

Кухарь равнодушно пожал плечами, словно речь шла о привычном ритуале, не требующем души.

— Для леди? — он принялся загибать толстые пальцы. — Яйца, солёный сыр, ячменная лепёшка… Ну и кубок молодого эля, разбавленного водой, дабы не туманить взор с утра пораньше.

Я медленно покачал головой, обрывая его перечень.

— Нет. Это не годится.

В глазах здоровяка промелькнуло искреннее изумление.

— Как это — нет? Чем же плоха господская трапеза?

Я заговорил негромко, но в каждом моём слове сквозила сталь приказа:

— Отныне и впредь на рассвете моей жене надобен свежий творог, вобравший в себя сладость трав.

Кухарь приподнял бровь, улавливая перемену в моём тоне.

— Стакан молока, ещё хранящего тепло утреннего удоя, — продолжал я, не сводя с него глаз. — Золотистый мёд и лепёшки, самые нежные, какие только способна выдать твоя печь.

Теперь он смотрел на меня иначе — с тем вниманием, какое мастер проявляет к другому мастеру, узнавшему сокровенную тайну.

Я выдержал паузу, обводя взглядом закрома, где в полумраке угадывались очертания корзин.

— А чем богаты ваши погреба из даров земли и сада? — осведомился я, и голос мой эхом отразился от сводов.

Кухарь на мгновение погрузился в раздумья, припоминая описи своих кладовых.

— Репа, — начал он неспешно, — морковь, что сластит в похлёбке, крепкая капуста да лук. — Он развел своими могучими руками в жесте бессилия. — Фрукты давно сошли, ярл. Зима стучится в двери. Разве что сушка, сморщенная, как кожа старого конунга.

Я уже открыл рот, чтобы выразить свое недовольство, но в глазах здоровяка внезапно вспыхнула живая искра.

— О! — воскликнул он, точно вспомнив о спрятанном сокровище. — Есть ещё лесные ягоды!

— Какие же? — я подался вперёд, заинтригованный этой вестью.

— Ребятня принесла вчера целый короб, — кухарь ухмыльнулся, и лицо его на миг стало по-мальчишески задорным. — Набрали в моховых топях кау-бери... и кислую фэн-бери.

Я мысленно усмехнулся, узнавая в этих названиях старую добрую бруснику и терпкую клюкву — северные рубины, в которых скрыта сила самой земли.

— В этот раз уродились на славу, ярл, — добавил он с гордостью, — сочные, налитые, почти сладкие на вкус.

— Отменно, — произнёс я, и в моём голосе прозвучало редкое одобрение. — Это именно то, что нам нужно.

Я выждал мгновение, давая тишине сгуститься, и заговорил, чеканя каждое слово:

— Слушай мой указ и делай так, как велю.

Я указал на массивный разделочный стол, где в неверном свете утра рождались завтраки для обитателей замка.

— Возьми лесные ягоды, эти рубины мхов, и перетри их с золотым мёдом, пока они не станут единой сладостью. Часть этой смеси залей кипятком, — я очертил рукой круг в воздухе, — и когда остынет, перелей в кувшин. Это будет напиток для леди Мойры.

Кухарь внимал мне с той серьёзностью, с какой оруженосец слушает наставления рыцаря.

— А остаток положи в миску. Поставишь на поднос рядом с белоснежным творогом и свежими лепешками.

Здоровяк озадаченно почесал подбородок и хмыкнул, не удержавшись от мужицкой прямоты:

— Понятно… Ох уж эти брюхатые, вечно им не по нраву обычная еда.

Я смерил его взглядом, холодным, как дыхание ледника. Кухарь тут же осёкся, почуяв неладное, и поспешно склонил голову:

— Всё исполним в точности, ярл. Как скажете!

— И это еще не всё, — добавил я, склонившись к столу. — К обеду подашь салат.

Он нахмурился, пробуя незнакомое слово на вкус:

— Салат? Это что же за диво такое?

Я короткими, точными жестами показал, как следует нарезать хрустящую капусту, сочную репу и яркую морковь, как смешивать их, сдобрив щепоткой соли и каплей меда. Кухарь смотрел на мои руки так, словно я открывал ему тайные манускрипты из далёких южных земель.

Когда я закончил, он медленно, со священным трепетом произнес:

— Сделаем… Непременно сделаем.

Я выпрямился, и мой взор стал острым, как жало копья. Я заглянул ему прямо в душу, туда, где прятались его мелкие страхи:

— А теперь запомни самое главное. Никакого эля. Ни капли. И никакого вина.

Он испуганно моргнул, не веря своим ушам.

— Я говорю тихо, кухарь, но пусть мои слова дойдут до твоего сердца, — вкрадчиво продолжил я. — Если узнаю, что в её кубке оказался хмель… клянусь, голова твоя первой слетит с плеч и украсит ворота этого замка.

Кухарь мгновенно побледнел, и пот выступил у него на лбу, несмотря на кухонный жар. Он яростно затряс головой:

— Помилуйте, ярл! Да разве ж я смею! Всё исполню, как велено, клянусь всеми святыми и очагом своим!

Я удовлетворённо кивнул, видя, что урок усвоен.

Слухи о крутом нраве северного ярла, похоже, облетели замок быстрее утреннего тумана, и желающих испытать мою ярость на собственной шкуре не нашлось. Кухня вновь ожила, наполнившись привычным гулом, но поварята и челядь то и дело бросали на меня украдкие, полные опаски взгляды. Видано ли, чтобы грозный воитель самолично вникал в кухонные таинства, выверяя каждую мелочь в господском завтраке?

Я окинул взором столы, стонавшие под тяжестью мучных мешков и корзин с корнеплодами, где в живописном беспорядке соседствовали связки лука и груды простоватой деревянной утвари.

— Так, — я веско хлопнул ладонью по дубовой столешнице, заставив посуду жалобно звякнуть. — А теперь подай завтрак и мне.

Кухарь вытянулся во фрунт, ловя каждое мое слово:

— Слушаю, ярл! Что прикажете?

— Кашу. Густую, чтобы ложка стояла. Яйца, сыр... — я кивнул на корзину, где рдели лесные дары. — И тот же ягодный взвар, что ты приготовил для леди.

— Будет исполнено, господин! — засуетился здоровяк.

— И поторапливайся. День обещает быть долгим, а дел у меня в избытке.

Повар развернулся столь стремительно, что полы его передника взметнулись, точно паруса драккара.

— Эй, бездельники! — рявкнул он, и его бас заставил подручных подпрыгнуть.

— Живо кашу на огонь! Ты — за яйца! А ты, косолапый, тащи ягоды, да поживее!

Кухня превратилась в разворошенный муравейник. Один малый сноровисто подбросил дров в чрево очага, другой водрузил