Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

— Надеюсь, вы будете на балу в честь мисс Фишер на следующей неделе, капитан. — Это был не вопрос.

Мартен перевел взгляд с леди Рамзи на ее мужа. Барон чуть пожал плечами, словно хотел сказать, что не имеет к этому никакого отношения. Мартен понятия не имел, о чем тот рассказывает жене: наверное, обо всем, учитывая, что он по уши в нее влюблен.

— Да, я уже договорился о вальсе с мадемуазель Фишер. Может, вы тоже окажете мне честь потанцевать со мной, леди Рамзи?

— С удовольствием, капитан Бушар. Вы очень искусный танцор.

Мартен подозревал, что она считает умение танцевать его единственным достижением, и задумался, считает ли она, что он достоин Сары. О чем леди Рамзи думает, если речь шла не о каком-нибудь давно скончавшемся философе, понять было сложно.

К счастью, они больше не говорили о Саре и остаток короткого пути обсуждали работы, которые ведутся в Оук-парке.

Глава 27

К облегчению Сары, тетя Анна взяла организацию бала в честь ее дня рождения на себя. К счастью, ей было не привыкать организовывать пышные приемы: она это умела и любила, и все, что требовалось от Сары, это выбрать платье и подготовить список гостей.

Анна чуть не рухнула в обморок, увидев, что в списке упоминаются барон, виконт и маркиз, и была очень рада обнаружить там Граафа. Все члены ее семьи надеялись на связь с ним, поскольку тот состоял в родстве с королевским семейством и к тому же был еще и голландцем.

Увидев в списке имя Мартена Бушара, Анна, однако не выказала особого энтузиазма:

— Но, моя милая, кто он такой?

— Мой друг. Он освободил меня и людей из моей деревни от Миза Граафа, который, как вам, без сомнения, известно, занимался работорговлей, а это противозаконно, не говоря уже о том, что просто мерзко. К тому же привез меня в Англию без всякой надежды на вознаграждение.

Анна отмахнулась от ее слов как от сущего пустяка:

— Сара, милая, я понимаю, что этот капитан был очень добр и вернул тебя нам, но разве нельзя просто заплатить ему за услуги? Так всегда поступают с наемными работниками. — Она заметила выражение лица Сары и осеклась. — Ах, ну ладно, ладно… — Ее привычка избегать ссор перевесила соображения статуса.

К тому времени как список был готов, число приглашенных на бал оказалось почти пятьсот человек. Обед перед балом также обещал быть грандиозным. Как бы сильно Саре ни хотелось сидеть рядом с Мартеном, от нее не зависело, как распорядительница рассадит собравшихся.

К счастью, согласно правилам, она могла рассчитывать, что рядом с ней окажется по крайней мере один знакомый человек.

Мартен разглядел за широким полем хрусталя, канделябров и низких ваз с цветами стол, за которым Сара сидела между Эксли и каким-то высокородным щеголем. Он нахмурился, а потом откинулся на спинку стула, когда принесли следующее блюдо: заливное из форели.

Какой же кошмар эта английская кухня.

— Скажите, капитан Бушар, вы впервые в Англии?

Мартен повернулся к красивой брюнетке слева от себя. Нельзя сказать, чтобы это было ему в тягость: одна только ложбинка между ее грудями в глубоком декольте стоила затраченных усилий. Ее муж, тучный пожилой джентльмен, сидел в дальнем конце стола.

— Нет, мадам Редман, я уже несколько раз бывал здесь.

— Вот оно что! Подумать только, как это мы ни разу не встречались раньше! — Она положила руку ему на бедро и прижалась к нему своим.

Мартен далеко не в первый раз оказывался объектом интереса неудовлетворенной дамочки, а недовольные жены — настоящие хищницы по части плотских утех.

— Как я понимаю, вы очень хороший друг барона Рамзи?

— Да, имею честь быть с ним знакомым. — Мартен подавил зевок и отодвинул ногу.

Уже не в первый и даже не в десятый раз он проклял свое решение посетить этот злосчастный званый обед. Он был знаком с дурацкими правилами, из-за которых заведомо было ясно, что его посадят так далеко от Сары, как только можно, но Хью надавил на него.

— Ты ведешь себя как глупец, — обвинил его наставник как-то утром, за завтраком, и продолжил шпынять, когда узнал, что Мартен еще не ответил на одно из приглашений.

— А вы бубните как въедливая старуха. Какое вам дело до того, куда и когда я хожу? — возмутился Мартен, не заботясь о том, как это прозвучало грубо.

— Не будь ребенком! — Барон добродушно улыбнулся другу, несмотря на его грубость, и стянул кусок хлеба с маслом с его тарелки. — Это бал в честь Сары, а ты один из тех немногих, кого она знает в Лондоне. Ее семья оказала тебе честь, пригласив к обеду. Неужели это нужно объяснять?

— Доедайте, чего уж там. — Мартен оттолкнул тарелку с едой, которой наслаждался, пока Хью не начал читать ему нотации. — Я устал поддерживать беседы за столом, умирая со скуки между дочерьми обедневших аристократов и их неудовлетворенными женами, надоело, что меня выставляют на всеобщее обозрение, точно какую-то невиданную зверушку, ради всеобщего развлечения.

— Добро пожаловать в приличное общество! Ты прекрасно знаешь, что я прошел через то же самое, когда вернулся в Англию несколько лет назад. Тебя принимает высший свет, и за все надо платить.

Мартен фыркнул.

— Меня «принимают», как вы изволили выразиться, лишь из-за того, что вы постоянно… — Он осекся, безуспешно пытаясь подобрать английское слово, и стукнул кулаком по столу. — Merde! Как это у вас называется? — Он всегда забывал английский, когда злился. — Выкручиваете руки! Вот! — вспомнил он наконец.

— Я имею возможность «выкручивать руки» только благодаря сомнительной чести быть знакомым с половиной высшего света. Может, я и родился в этом самом обществе, но никогда не был его частью. Подозреваю, Эксли чувствует то же самое. Но мы не бросили тебя на произвол судьбы, друг мой, и тебе не следует бросать Сару. Приходи на обед и постарайся вести себя прилично — она будет счастлива. А тебе ведь хочется, чтобы она была счастлива, верно?

— Если бы вы действительно думали о ее благополучии, то сделали бы все, чтобы она и на пушечный выстрел ко мне не приближалась, с моим-то прошлым.

— Опять ты за свое? — Хью не стал дожидаться ответа. — Когда ты собираешься поговорить с Фишерами? Ты вроде собирался недели две назад…

— Вы решили меня третировать до конца дней? Какая разница, когда я с ними поговорю и поговорю ли вообще?

— Ты просто несносен, и таковым останешься, пока не