Ведьма пустоши - Джессика Кури

– Это отвратительно,– почти прорычал он.– То, как они убаюкивают себя забвением, наводят лоск на прошлое, словно это может его стереть. Словно это может их спасти. Пьяницы, топящие горе в вине. Они просто жалкие.

– Кто ты на самом деле? – спросила я. – Почему тебя и всех этих фейри изгнали из Эльфхейма? Я хочу правды. Неужели нельзя дать мне хоть что-то правдивое?

– Например?

– Для начала твое имя. Настоящее. Теперь-то тебе незачем держать от меня секреты, верно?

Он моргнул, и его взгляд затянуло дымкой. Он уставился куда-то за мое плечо, и чудовищный груз потянул уголки его губ вниз. Сперва я подумала, что он не ответит. Сочтет ниже своего достоинства объясняться перед простой смертной, да еще и той, что так безнадежно запутала тонко выстроенные нити его интриг.

Но тут он встрепенулся, словно горгулья, стряхивающая каменное оцепенение. Когда он взглянул на меня, в его глазах мелькнуло что-то похожее на скорбь. Но я едва ли верила, что он на нее способен, и заподозрила очередную манипуляцию.

– У меня много имен, так много, что я и не вспомню, которое было первым. Мананнан, Ирбсен – лишь некоторые из них. И когда-то я был королем Эльфхейма.

Он поднял подбородок, устремив взгляд в небо.

– Моргейн была моей сестрой, и мы вдвоем оставались последними из нашего рода Туата Де Дананн. Последние из аос си, низшей расы фейри, полагались на нас, чтобы выжить. Люди оттесняли нас все дальше и дальше, и мы знали, что стоим перед выбором: остаться и сражаться или исчезнуть, зарывшись в землю, как многие из наших сородичей по всему миру. Моргейн была слаба духом – ее смягчила любовь к смертным, что приходили ей поклоняться. У нее не хватило духу на войну. Тогда мы посадили Древо Двирра, вскормили его магией, что древнее человеческого рода, и построили убежище на окраине мира.

– Это дерево… я никогда ничего подобного не видела.

– Таких древ, как Двирра, много по всему свету. Если этот мир – гобелен, сотканный Мойрами, или Норнами, или Матронами… как только ни называют тройственную богиню, то Двирра и ее сородичи растут на изнанке ткани, пробиваясь сквозь хаотичное переплетение нитей, и в их тени наш род находит убежище. Но вместо того чтобы уйти совсем, Моргейн захотела оставить несколько лазеек через каменные круги. Так ведьмы пустошей много веков назад попали в Эльфхейм и обучились нашей магии – например, мгновенно перемещаться, странствуя по самой ткани мира. Это могучая магия, и я знал, что она принесет нам беду, если они когда-нибудь обратятся против нас. Но Моргейн не желала слушать доводов рассудка.

– Это ты, – прошептала я, и ужас скользнул под ребра холодной змеей.

Я вспомнила сломанные ткацкие станки и прялки, гниющие у подножия Двирра, точно кости.

– Ты их убил, а не она.

Земля и небо словно поменялись местами, мир перевернулся в моем сознании. Я впервые увидела Лахлана по-настоящему.

Он – чудовище.

Он – истинный злодей.

Надо было с самого начала слушаться внутреннего голоса, что шептал: ему нельзя доверять, его нужно бояться. Но он бросил мне в лицо историю Лореллан, и эта чертова слеза, скатившаяся по его щеке… Он играл на мне, как на скрипке. Перебирал струны сочувствия и человечности в моем сердце, пока они не зазвучали в унисон с его мелодией. А я, дура, позволяла. Мне хотелось верить, что в нем есть что-то благородное, что в нем бьется сердце, такое же отчаявшееся, как мое. Но все это было манипуляцией.

А Конрад… о Конрад. Я и в нем ошибалась. Он знал, кто такой Лахлан. Должно быть, знал правду и о ведьмах пустошей, и о Моргейн.

– Я защищал свой народ от тех, кто самим своим существованием обрекал нас на гибель.

Голос Лахлана звучал жутко и холодно, глаза затянуло льдом.

– Да, я приказал убить тех опасных женщин, и за это моя глупая сестра восстала против меня и изгнала прочь. Но было уже поздно: люди, которых она некогда лелеяла, обернулись против нее в отместку за своих женщин. Они напали на сам Эльфхейм, и предки твоего Конрада вели их. Моргейн пришлось закрыть все врата между мирами – все, кроме одних, – и установить вокруг огромный барьер, чтобы не пустить меня. Думаю, даже после всей боли, что причинили нашему народу люди, она не в силах полностью их отпустить.

Я изо всех сил удерживала себя на месте, чтобы не броситься бежать. Я знала, что далеко не уйду, но порыв был первобытным – как у кролика, заметившего тень волка. Лахлан оказался еще хуже, чем я боялась, хуже, чем могла вообразить.

Я думала о Моргейн – о ее приторно-ядовитых взглядах, пальцах в моих волосах, о том, как она балансировала между поцелуем и убийством. Королева фейри, когда-то любившая людей и предавшая собственного брата, чтобы защитить их, лишь чтобы принять вину за его чудовищное преступление.

– Роуз.

Я втянула воздух, понимая, что он задал вопрос и ждет ответа.

– Что?

– Я спросил: как тебе удалось бежать?

Я смотрела на него широко раскрытыми немигающими глазами, сжав руки в кулаки по бокам. Интересно, сколько ведьм пустошей он убил и как? Собственными руками или послал своих прихвостней вроде Таркина?

Я не могла позволить ему увидеть ужас, который вызвала эта мелькнувшая за маской правда. Нужно подыгрывать дальше, делать вид, что ничего не изменилось, по крайней мере еще немного.

– Конрад, – наконец выговорила я. – Он сказал королеве, что мы… помолвлены.

Брови Лахлана взметнулись вверх.

– Неужели? Хитрец. Это, пожалуй, единственное, что могло тебя спасти. Он знает, что Моргейн нужен его брак, чтобы нарожать еще Нортов-Хранителей. Если бы Моргейн поняла, что ты работаешь на меня, ты бы сама молила о смерти – она бы пытала тебя ради сведений. А что еще хуже, я потерял бы годы. Я не планировал, что она узнает о тебе так скоро, но что сделано, то сделано. Надо приспосабливаться.

Разумеется, его неудобство волновало его куда больше, чем мои возможные пытки.

– И что же ты планировал? – потребовала я. – Мое почти полное уничтожение тоже входило в твой план? Я достаточно искусная прядильщица. Если бы ты сказал мне правду с самого начала, я могла бы наложить на Конрада узел правды в первый же день и сама раздобыть заклинание, открывающее путь в Эльфхейм.

– Не