Ведьма пустоши - Джессика Кури

– Упс, – сказала она.

Я слабо улыбнулась и напомнила себе: это не дом моей тети. Конрад – не Ленора. Сильви может разбить вазу, не опасаясь за свою жизнь.

Сдерживая смех, мы быстро собрали осколки и, пока не увидела экономка, спрятали их в большую урну.

Через несколько часов миссис Макдугал принесла нам чай, и мы расположились на полу в холле, словно на пикнике. Парадные двери были распахнуты, открывая великолепный вид на дождь, хлещущий по подъездной аллее.

Пока что я не нашла ничего, что помогло бы мне открыть путь в Эльфхейм, но перемена в доме была разительной. Бледный свет заливал некогда мрачные коридоры, ложась полосами на ковры и стены. Рейвенсгейт был похож на зимнее поле, тронутое первыми признаками весны.

– Так, войско, – сказала я, отставляя пустую чашку. – Верхний этаж очищен, теперь чердак!

Глаза Сильви расширились, но, прежде чем она успела ответить, вмешалась миссис Макдугал:

– Ни в коем случае.

– Ой, да ладно, – поддразнила я. – Мы уже набрали темп. Верно, Сильви?

Но Сильви молча уставилась в свою чашку.

– Мы не ходим на чердак, – отрезала миссис Макдугал.

– Почему? – спросила я и, наклонившись к Сильви, подтолкнула ее локтем. – Там что, драконы?

Но, увидев ее серьезное личико, я поняла: эту битву мне не выиграть. Миссис Макдугал было вовсе не до смеха. Она подобрала наши веники и тряпки и теперь сжимала их, словно контрабанду.

– Сильви, ты совсем испортила платье. Идем переоденемся, пока брат не вернулся.

– Но…

– Иди, девочка! Живо!

Сильви надулась, но послушалась, и экономка увела ее в комнату.

Когда они ушли, я тихонько убрала посуду и подошла к двери на чердак. Она была наглухо заперта на три разных засова, но мои отпирающие чары мигом с ними расправились.

Я осторожно кралась вверх по лестнице, не зная, что ждет впереди. Но я должна была узнать: если это что-то заслужило трех замков, то, возможно, оно достаточно важно, чтобы помочь найти путь в Эльфхейм.

Воздух здесь был пыльным и спертым. Пахло как в старом деревянном сундуке, который не открывали годами. Лестница все тянулась и тянулась – дальше, чем казалось возможным, словно я выбралась за пределы особняка и попала на невидимый этаж. Для опоры я вела ладонью по стене – даже для позднего вечера здесь было слишком темно.

Но вот я обогнула узкий угол и увидела прямоугольник бледного света – дверной проем. Ускорив шаг, я прошла сквозь него и оказалась в огромной, укрепленной мощными балками комнате с серым от пыли полом. Пространство было громадным и совершенно пустым, если не считать большого ткацкого станка, замершего в тишине.

Он стоял в центре зала – одинокий, непоколебимый. Я приблизилась к нему, затаив дыхание; глаза расширились, пальцы сами тянулись к гобелену на раме.

Гобелен был изысканным, а по выцветшим краскам я поняла: ему десятки лет, а может, и больше сотни. Чем ближе я подходила, тем больше деталей проступало в туго сплетенных нитях: домики, холмы, скалы, дороги, ручьи и озера.

Блэксвайр.

Я остановилась в полуметре от гобелена и занесла руку над деревней, не решаясь коснуться старых нитей. Я нашла не только Блэксвайр, но и холмы вокруг него, реки, что бежали по долинам, леса и пустоши… и Рейвенсгейт.

Это была карта всей округи, сотканная с изысканным мастерством каким-то давно ушедшим, невероятно искусным прядильщиком. Края гобелена обрамляла невероятно замысловатая рама из кельтского узора. Стоило мне прикрыть глаза, как я ощутила: от него исходит магия. Она клокотала в воздухе, словно пар над кипящим котлом, пузырилась на коже, покалывала в волосах. Это было не просто заклинание и не рядовая магия.

Это было сердце великой защиты, что окружала деревню и веками не пускала фейри с его приспешниками.

Интересно, знает ли Лахлан, что он здесь, спрятан под крышей Рейвенсгейта? Он ни разу об этом не упоминал.

Несколько долгих завороженных минут я любовалась узором гобелена, а затем обошла станок, чтобы изучить куда более неопрятную, но еще более впечатляющую изнанку. Здесь нити сплетались в бурлящий хаос, но чем дольше я вглядывалась, тем яснее проступал рисунок; в петлях, узлах и сгустках ткани таилась своеобразная гармония. То было то же изображение, что и на лицевой стороне, но раздробленное. Распущенное на части. Мир в сыром, незавершенном виде. Мои пальцы замерли над ним, и я вспомнила, как Лахлан описывал Древо Двирра – что оно растет с изнанки полотна.

Я не заметила на станке никаких следов недавней работы. Заклинание давным-давно завершили, и теперь его оставалось только охранять. Шерстяная нить была толстой и прочной, сотканной так, чтобы удерживать магию долгие годы. Со временем, конечно, она истлеет и превратится в пепел, и ее придется создавать заново, но до этого еще очень далеко.

Я отдернула руки, подавляя ужасное искушение прикоснуться, и с сожалением отступила. Каким бы впечатляющим ни был станок, это не то, что я искала.

И я не собиралась шутить с такими вещами. Разрушься это заклятье – и спустя минуту Лахлан с Таркином и сотней других фейри будут ломиться в дверь Рейвенсгейта.

Глава 26

Наутро, одевшись, я собрала свой прядильный набор и вышла в коридор, намереваясь до завтрака обыскать кабинет Конрада, пока все заняты внизу. Минувшей ночью лэрд так и не появился дома; оставалось лишь гадать, не задержался ли он в Эльфхейме.

Однако я не сделала и пяти шагов, как в холле раздался крик Сильви:

– Конни! Ты вернулся!

Сдержав проклятие, я швырнула сундучок обратно в комнату.

Когда я вышла снова, Сильви уже тащила брата по коридору, показывая ему наши вчерашние успехи в уборке. Увидев меня, он замер на месте и помрачнел. Я впилась взглядом в его волосы и одежду, выискивая следы Эльфхейма – паутины или сверкающих крупинок, – но если он и провел ночь во владениях Моргейн, то сумел замести все следы. Грубый твидовый костюм, влажные от росы густые кудри – никаких следов магии фейри. Сильви, вцепившись в его руку, переводила любопытный взгляд с меня на брата.

– Мисс Прайор.

Он склонил голову в официальном поклоне, но глаза из-под темных ресниц пронзали меня насквозь.

– Мистер Норт.

– Вы еще здесь.

В тоне его голоса не слышалось ни обвинения, ни вопроса, ни разочарования. Словно он еще сам не знал, как относиться к моему присутствию, и мог лишь констатировать факт.

– Как видите, – ответила я. – Вчера ведь был дождь.

Мы замерли, глядя друг на друга, и мое сердце забилось чаще. Я видела его