Ведьма пустоши - Джессика Кури

такие новенькие, словно их ни разу не надевали, – и даже маленький кармашек, вшитый в лиф амазонки, куда можно спрятать моток ниток и быстро достать при нужде. Женщина из рода Норт, что последней носила это платье, тоже была прядильщицей. Я опустила в кармашек кусочек вощеной белой нити.

Когда мы пошли по коридору к лестнице, Сильви вложила свою ладошку в мою.

– Ты влюблена в Конни? – спросила она.

Я ошарашенно моргнула.

– Что?

– Ты едешь с ним кататься. И вы все время шепчетесь.

– Сильви… я здесь всего лишь гостья, и то ненадолго. Мне скоро уезжать, ты же знаешь.

– Ты не можешь нас бросить, – сказала она, останавливаясь и вставая передо мной всей своей маленькой фигуркой. – Разве ты не видишь, что с тобой нам лучше?

– Лучше?

– Ты научила меня магии, и ты заставляешь Конни смеяться. И вообще, я знаю, что он-то в тебя влюблен.

У меня внутри все оборвалось. Казалось, в глубине сознания зазвучал ехидный смех Лахлана.

– Т-ты думаешь?

– О да. За последнюю неделю он играл на волынке больше, чем за весь прошлый год.

Она довольно улыбнулась.

– Его просто распирает от чувств. Какое еще может быть объяснение?

– Мне… мне лучше пойти, – проговорила я, сбитая с толку. – А то он уедет без меня. Сильви, не говори об этом больше. Пожалуйста. Я не… я не та, кем ты меня считаешь, ладно? И я не могу быть той, кем ты хочешь меня видеть.

Я выскочила за дверь, не дав ей сказать ни слова, чувствуя, как внутри все сжалось в тугой узел.

На подъездной аллее Конрад держал под уздцы двух лошадей – Белла и белого мерина с горделивой осанкой. Тот был прекрасен, словно изваяние: белая грива, взметнувшийся знаменем хвост, лоснящаяся шкура в серых крапинках.

Конрад с маниакальной тщательностью проверял лошадь – все ли ремни и пряжки на месте, достаточно ли затянуты – и рассмеялся, отталкивая морду Белла, норовившего ухватить его за растрепанные ветром волосы. При виде его улыбки у меня перехватило дыхание. Это была одна из его редких, лишенных сдержанности или сарказма улыбок, предназначавшихся только для животных или для Сильви. От нее проступала не только ямочка на левой щеке, но и еще одна, более неуловимая – на правой. Он тоже переоделся: на нем была только свободная льняная рубашка с закатанными до локтей рукавами, заправленная в бриджи для верховой езды с высокой талией, которые обтягивали крепкие мышцы его бедер и ягодиц.

И… Мойры, до чего я докатилась – пялюсь на мужскую задницу, словно распутная девка в публичном доме.

– Конни! – крикнула Сильви.

Он обернулся, и его улыбка чуть померкла.

Наваждение спало, я наконец смогла вздохнуть.

Когда мы с Сильви спустились по ступеням, Конрад окинул взглядом мой наряд. Сперва мне показалось, что он его не одобряет. Чуть побледнев, он провел ладонью по губам и подбородку с легкой небритостью, придающей ему растрепанный вид. Видно, между служением злобной королеве фейри и допросами невинных девушек в лесу у него не нашлось времени побриться.

– Эм… вижу, вы нашли одежду, – сказал он, прокашлявшись. – Что ж, едем?

Конрад сцепил руки, чтобы помочь мне взобраться в седло, но, должно быть, заметил страх на моем лице.

– Роман отличный конь, – сказал он. – Я лично в этом удостоверился. Смирный, послушный. С ним легче управляться, чем с Ариадной. Он будет держаться Белла.

Я поставила ногу ему на ладонь, он подсадил меня в седло – и тут же другой мой сапог шлепнулся на землю.

– А, – только и сказал он, нагибаясь и поднимая сапог.

– Они великоваты, – призналась я, слегка краснея.

– Позволишь?

Я сглотнула и протянула ногу в чулке. Он осторожно взял меня за щиколотку, натянул сапог и затянул потуже. Я молча смотрела на его склоненную голову, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Так лучше? – спросил он, отступая.

Не доверяя своему голосу, я молча кивнула в знак благодарности.

Конрад обнял Сильви, поцеловал в макушку и, велев слушаться миссис Макдугал, легко вскочил в седло. Лэрд щелкнул языком, и обе лошади тронулись с места; Капитан, счастливо лая, бежал впереди. Я старательно избегала взгляда Сильви – она стояла на ступенях, уперев руки в боки, и провожала нас глазами.

Потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к покачивающейся поступи Романа, но вскоре езда захватила меня целиком. Лошади бежали бок о бок по узким тропкам, прорезанным в вереске, уводя нас на юг. Земля делалась все каменистее, из нее выступали валуны. Мох и корни цеплялись за них косматыми прядями, а в прохладной сырой тени уже разворачивали листья яркие папоротники.

Мы ехали вдоль обгоревшей кромки пустоши, которую опустошил колдовской огонь Таркина. Конрад мрачно оглядывал выжженную землю, не произнося ни слова.

Через час мы оказались у серебряного водопада; чистая вода стремительно низвергалась вниз. Певчие птицы носились в небе, словно стрелы. Казалось, и земля, и небо вот-вот готовы взорваться жизнью – весна набирала силу, точно вода за плотиной. Капитан учуял кроликов и с радостным лаем погнался за ними по вереску.

На востоке склоны холмов укрывали поля темной пашни; я заметила несколько маленьких фигурок, погонявших мулов с плугами, – они взрезали борозды в земле, готовя ее к весеннему севу. Конрад подъехал ближе и остановился перекинуться с фермерами словечком. Те, кажется, удивились, увидев меня, но Конрад ни словом обо мне не обмолвился, говоря только о планах на поля, о том, что сеять: рожь, ячмень или картофель. Я сидела рядом и, пытаясь распутать тугой клубок нетерпения в животе, рассеянно вплетала согревающие узелки в гриву Романа. Когда Конрад взглянул на меня, я замерла и сделала вид, что просто перебираю жесткий лошадиный волос.

Наконец Конрад привел меня на высокий холм, откуда открывался вид на поля. Он достал маленький блокнот и принялся заносить в него цифры и перечни, оценивая, как продвигаются дела у фермеров.

– Я так люблю эти холмы, – вырвалось у меня. – Они словно гобелен… кажется, их можно собрать в руку и закутаться.

Конрад бросил на меня косой взгляд.

– А я, признаться, все время смотрел вдаль. Грезил о том, что за горизонтом.

Ах, ну да. Я вспомнила изорванные карты – кусочки континентов и обрывки грез, – разбросанные по полу. Покосившись на него, я размышляла, как бы заставить его отложить записи и разговориться об Эльфхейме. Я здесь не затем, чтобы изучать хозяйство Нортов.

– Ты, должно быть, был совсем ребенком, когда узнал о своей судьбе, – начала я. – Мальчик, которому суждено служить королеве… прямо как в сказке.

– Да.

Он