Ведьма пустоши - Джессика Кури

скрипел карандашом по блокноту, лишь изредка замирая и в раздумье постукивая им по нижней губе. Этот простой жест напомнил мне, каковы были на вкус эти губы там, в Эльфхейме…

О нет. Я не позволю себе вернуться в тот миг. Во-первых, от этих мыслей лицо мое становится красным, как яблоко. А во-вторых… с тех пор как Лахлан открыл мне свой гнусный план, этот поцелуй сидит в памяти, словно камень в ботинке. Мучительный. Фальшивый. Он нам не принадлежал. Это был фарс, разыгранный в угоду Моргейн из-за интриг Лахлана.

Правда, фарс вышел весьма убедительным.

До того убедительным, что я едва не поверила: между нами и вправду есть нечто большее. Какая-то скрытая тонкая нить, сотканная не пальцами фейри, а опасным любопытством моего собственного сердца.

Было ли в этом хоть что-то настоящее? Что, если бы нам довелось встретиться случайно, а не по прихоти Лахлана? Заметил бы меня Конрад, пройди мы мимо друг друга на лондонской улице? Перехватило бы у меня дыхание от случайного прикосновения наших рук?

Каково это – целовать его, когда на нас никто не смотрит?

От этой мысли я даже закашлялась. Оторвав взгляд от губ лэрда, я попыталась вспомнить, о чем хотела спросить.

Ах, точно:

– Ты ведь не можешь уехать, да? Поэтому ты разорвал те карты? Понял, что твой долг перед королевой навсегда приковывает тебя к поместью.

Настороженно покосившись на меня, он сунул карандаш между страниц блокнота.

– Ладно. Если я удовлетворю твое любопытство, ты уедешь в Лондон?

– Возможно.

Вздохнув, он провел ладонью по волосам.

– Что ты хочешь знать?

– Как познакомились твои родители? – спросила я. – Странно, что их пути вообще пересеклись – она из вольного народа, а он прикован к поместью службой королеве фейри.

Он устремил взгляд в пустоши.

– Семья моей матери часто останавливалась лагерем в поместье. В большинстве мест путешественников не жалуют. Но отец всегда обеспечивал им безопасный проход по своим землям.

– Они все еще приезжают?

Он покачал головой.

– После ее смерти – нет. Между нами возникло недоверие из-за каких-то лживых слухов, будто мой отец… был к этому причастен. Чушь, конечно. Ее сбросила лошадь. Несчастный случай.

– Должно быть, тебе нелегко. В конце концов, ее народ был и твоим народом.

Он поднял глаза к дальним холмам, и складка между его бровями стала глубже.

– Да… Я был глупым мальчишкой. Мечтал уйти с людьми матери и странствовать с ними по свету. Бывало, сидел на крыше Рейвенсгейта, смотрел, как их караван идет по пустошам, и злился, что отец даже не дает подойти к их кострам.

Он коротко и горько рассмеялся, потом захлопнул блокнот и сунул карандаш за ухо.

– Когда отец наконец сказал мне, что этим мечтам не сбыться, я тяжело это воспринял. Тогда впервые понял: моя судьба никогда мне не принадлежала.

– Ты думал, что свободен, а затем обнаружил тиски у себя на… горле.

Мойры, я чуть не сказала «на сердце».

– Да… именно так.

Он покосился на меня.

– Странно открыто говорить с кем-то о Моргейн. Макдугалы предпочитают это не обсуждать, а Сильви я пока рассказать не могу. После смерти отца не было никого, кому я мог бы довериться.

Я криво улыбнулась, чувствуя себя ужасной предательницей. Довериться… Если бы он только знал, насколько я недостойна его доверия.

– Тогда, в хижине, ты спрашивал меня об одном человеке. О… Терновом Короле?

Конрад замер, и в его глазах появился опасный блеск.

– Да.

Я с трудом проталкивала слова сквозь пересохшее горло.

– Кто он?

– Враг Моргейн,– напряженно ответил Конрад.– Рейвенсгейт, Блэксвайр и окрестные земли окружены мощной защитой. Она не пускает Тернового Короля, но каждые несколько десятилетий он нас испытывает. Когда я был мальчишкой, он подослал прядильщицу, и та попыталась заставить отца открыть врата в Эльфхейм. Фиона. Она приставила нож к моему горлу, но отец не дал ей того, что она хотела.

Он сощурился, словно воспоминание оставило во рту горький привкус.

– Отец убил ее, чтобы меня спасти. В тот день я узнал, что сказки о фейри – правда. И что это страшные сказки.

От презрения, прозвучавшего в тоне Конрада, когда он произнес имя Фионы, у меня внутри все перевернулось.

Я для него та же Фиона. Я – нож, приставленный к его горлу, и когда он это поймет…

Я подавила дрожь.

Конрад продолжил:

– Отец впервые взял меня с собой в Эльфхейм и рассказал историю моего предка – того, кто попытался убить Моргейн после того, как фейри убили его жену и еще нескольких женщин.

Теперь я знала правду: их убил Лахлан, но вину за это оставил на своей сестре.

– Ведьмы пустошей? – спросила я. – Ты из их рода?

Он кивнул.

– Да. И в обмен на то, что она пощадила моего предка, королева возложила на него и на весь его род обязанность охранять врата в Эльфхейм. Поколение за поколением Норты расплачиваются кровью за ту безрассудную попытку мести.

Что ж, я получила ответ на один из моих вопросов. Его долг перед Моргейн действительно тянется через поколения. И, судя по всему, выбора у него не было.

– А что случилось с твоим отцом? – прошептала я, страшась ответа.

– Много лет спустя, когда мне было двенадцать, отец ушел на патрулирование и не вернулся. Я нашел его тело на другом краю Блэксвайра. Его заживо сожгли магическим огнем.

Голос Конрада дрогнул.

Я представила его двенадцатилетним – как он натыкается на отцовское тело, как осознает, что теперь остался совсем один с маленькой сестрой на руках в этом огромном доме.

– Вскоре после того в лесу ко мне явилась Моргейн,– продолжил он.– Иногда она посещает мир смертных… говорит, любит вспоминать.

Это привлекло мое внимание. Я вспомнила два случая, когда мне мерещился женский призрак в полях – призрак, о котором говорила Сильви.

Неужели это была королева фейри?

Столько нитей наконец сплетались в узор, который я так отчаянно пыталась разглядеть.

– В ту же ночь, – продолжал Конрад, – она велела мне преклонить колени и сплести узел клятвы в верность ей. Так что, как видишь, моя служба скреплена не только словом, но и магией.

– Понимаю, – выдохнула я, вздрогнув.

Он и правда был моим отражением – когда я приносила свою клятву убийце его отца, то была лишь немногим младше. «Клянусь сердцем, услуга за услугу…»

Мы оба заложили свои жизни, когда были слишком юны, чтобы понять истинную цену этих клятв. Просто дети, которых использовали и заставляли плясать под свою дудку древние жестокие существа. И теперь, хотя