Ведьма пустоши - Джессика Кури

Мне до боли хотелось открыть ему правду, показать, как мы похожи. Но я знала: правда разобьет хрупкое доверие, что возникло между нами, и тогда моим планам конец. Он больше никогда не подпустит меня к Эльфхейму – разве что притащит к Моргейн как пленницу. Или убьет на месте, как его отец убил Фиону. Мне трудно было до конца поверить, что он способен на такое, но я тут же напомнила себе, на что пришлось пойти мне самой. Верность лорду-фейри, пусть и вынужденная, заставила меня совершать то, о чем я прежде и помыслить не смела. Быть может, никто из нас еще не знал, как далеко способен зайти, выполняя условия заключенных сделок.

– Тебе что-нибудь еще известно об этом Терновом Короле? Почему он пытается вернуться?

Интересно, знал ли Конрад, что изгнанные фейри вымирают, что им нужно домой, пока они все не погибли? Каким бы чудовищем я ни считала Лахлана, его намерения казались мне искренними. Он пытался спасти свой народ. Моргейн же была готова обречь их на верную гибель.

Конрад покачал головой.

– Знаю только, что он коварен и что Моргейн сделает все, чтобы не дать ему вернуть трон Эльфхейма. А мой долг – проследить, чтобы он не прорвал нашу оборону.

Помолчав, он добавил:

– Однажды я его видел.

Я впилась в него взглядом.

– Правда?

– Это случилось несколько лет назад. Он стоял по ту сторону барьера, всего в паре дюймов от него, и просто… ждал. Он был словно сама зима, облаченная в плоть и бархат. Глаза у него были пустыми, словно в нем не осталось души. Когда я спросил, что ему нужно, он ответил, что пришел взглянуть на меня. А потом сказал, что я очень похож на отца. Тогда я понял: это он его убил. И, скорее всего, маму тоже. Когда она пыталась бежать.

Лахлан убил его отца.

Мойры, я должна была догадаться. Но ужас все равно сдавил мне легкие. Я зажмурилась, чувствуя, как накатывает дурнота, грозящая вышибить меня из седла.

Конрад наклонился, погладил Белла по шее. Его глаза были темными, как озера, что там и сям встречались в пустошах.

– Никогда в жизни я не был так зол. Я выскочил за барьер, чтобы добраться до его глотки, заставить за все заплатить. – Голос Конрада дрогнул. – Он убил моего коня Юлиуса. Отец подарил мне его, когда обучал верховой езде. Я упал, сломал ногу и едва успел доползти обратно через барьер, пока тот меня не прикончил.

Он хлопнул по больной ноге.

– Вот так я поплатился за свою глупость – и она чуть не обошлась мне куда дороже.

К горлу подкатила тошнота; я представила все это так живо, словно видела своими глазами. Руки, едва не убившие Конрада, касались меня десятки раз. Они гладили мои волосы, наматывали их на палец, приподнимали подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

– Он чудовище, – прошептала я.

– Да.

– Я не понимаю, – сказала я. – Если тебе приходится иметь дело с таким монстром, если ты живешь в такой опасности, то почему запрещаешь Сильви заниматься магией? Почему лишаешь ее возможности защитить себя?

Он весь напрягся, выпрямился и сжал челюсти. Закрылся от меня, как и всегда, когда разговор касался этой темы.

– Лучше пусть потеряет магию и не привлекает к себе внимания, чем станет ему угрозой. Или орудием.

Я хотела возразить, но вспомнила, насколько бесполезной была последняя попытка. По крайней мере, я знала: Сильви вовсе не потеряла магию. У нее сильный дух и острый ум. Что бы ни случилось, она будет бороться за свою силу. Тем более теперь, когда знает, как ею владеть.

Но, возможно… ей не придется за нее бороться.

Лахлан сказал, что, если Моргейн падет, Норты освободятся от своего долга. Захочет ли Конрад этим воспользоваться? Решится ли предать королеву?

«Когда придет время,– сказал Лахлан,– тебе останется только попросить…»

Внутри все сжалось от отвращения. Я поклялась себе, что не смогу – не посмею – использовать Конрада таким образом. Но прежде чем я опомнилась, с языка сорвалось:

– А если бы… тебе ведь было бы выгодно, если бы Эльфхеймом стал править кто-то другой? Даже такое чудовище, как Терновый Король?

Он уставился на меня.

– Я просто подумала… Ты ведь тогда смог бы освободиться?

– Если бы Мананнан взошел на трон, я бы не успел это узнать. Он убил бы и Сильви, и меня.

– А если… договориться с ним?

Конрад обжег меня взглядом:

– С убийцей моих родителей? Ты предлагаешь мне заключить сделку с тем, у кого руки по локоть в крови моей семьи?

– Нет, – выдохнула я. – Нет, конечно нет. Ты прав.

Стыд разъедал меня, как кислота, разрушая все защиты и оправдания, которые я возвела вокруг себя, чтобы сделать собственное предательство более сносным. Я могла не знать всех подробностей его чудовищных деяний, но поняла, кто такой Лахлан, в ту же минуту, как его встретила. Я видела, что он сделал с моей тетей, и, заслуживала она того или нет, фейри ни на миг не дрогнул, карая ее. Даже зная о его порочности, я позволила втянусь себя во все это. Я позволила себе поверить в его ложь, пытаясь найти человечность там, где ее не было и в помине.

Я не позволю ему сделать из меня монстра. Я поклялась себе, что закончу это дело по-своему, и именно так и сделаю. Я не стану использовать сердце Конрада против него, даже если он будет настолько глуп, чтобы отдать его мне.

– Нам никогда от нее не освободиться, – сказал он. – Кое-кто из моих предков бежал аж в Америку, но фейри выкрали их среди ночи и протащили через подземный мир обратно, к ногам Моргейн. И наказания, Роуз, были нешуточные. Ты видела наши семейные портреты. Прядильщица за дверью твоей спальни? По приказу Моргейн она лишилась глаз после того, как попыталась сбежать во Францию.

Он покачал головой, нахмурившись:

– Отец говорил: единственное, что мы можем, – это дать роду вымереть. Поэтому я никогда не собирался жениться и заводить детей.

– И все? Вот она, главная цель твоей жизни? Умереть одиноким и несчастным, глядя, как твой одинокий и несчастный дом рассыпается вокруг тебя?

Чтобы уйти от ответа, он сердито пришпорил Белла, готовясь ускакать вперед.

– О Конрад. Если бы нашелся способ…

Он резко развернул коня, и Белл недовольно мотнул головой.

– Прекрати, слышишь? Ты вечно лезешь не в свое