Ведьма пустоши - Джессика Кури

еще никому никогда этого не рассказывала. Не в моем характере распространяться о самых болезненных моментах прошлого. Но, может, все дело в том, что у меня никогда не было такого внимательного слушателя. Конрад смотрел на меня, склонив голову в ожидании продолжения.

– Она была такая красивая, – пробормотала я, – парила над моими руками, сверкала, как хрусталь. Я думала, тетя обрадуется. Сама она прясть не умела, но дядя умел, и мне казалось, что ей станет приятно узнать, что у нас с ним общий дар. Но я, конечно, ошиблась. Думаю, она только возненавидела меня еще сильнее. И велела мне и думать забыть о магии.

– Ах, – выдохнул Конрад, откинув голову на стенку стойла. – Вот оно что.

– О чем ты?

Он опустил взгляд на свои руки; его пальцы теребили соломинку.

– А я все гадал, почему ты с таким презрением относилась ко мне с самой первой встречи. Потому что я напоминал тебе ее, да? Конечно, напоминал. Должно быть, ты считаешь меня чудовищем.

– Я… ну, поначалу – да.

От этого признания у меня вспыхнули уши.

– Но ты не такой, как она. Совсем. Например, она верила в… суровые наказания.

Я опустила взгляд на свои руки, пытаясь скрыть от него уродливую правду о моем прошлом. Но тут я почувствовала его легкие, как шелк, пальцы на своем подбородке. Большой палец едва коснулся шрама на горле.

Я замерла, впившись в него взглядом, гадая, чувствует ли он, как участился пульс у меня на шее.

– Это она сделала? – прошептал он.

Его глаза горели, словно огонь в янтарной оправе.

У меня перехватило дыхание, губы приоткрылись. Большой палец Конрада медленно пополз вверх по моей шее, очерчивая линию челюсти. Его взгляд впивался в меня, точно тот северный ветер, что я видела в его исполнении, – он грозил сорвать все секреты, укрытые в моей душе. И тут же мой предательский разум унесся в ту ночь в Эльфхейме: его теплые губы на моих, наши сплетенные руки.

Нет, нет, нет, хотелось мне закричать. Ты не хочешь этого. Ты не знаешь, кто я такая!

Моя кожа вспыхнула жаром, а по спине, от затылка до поясницы, пробежали мурашки. Я сидела не шелохнувшись, завороженная, пока его пальцы творили какую-то свою магию, какой не обучают в школе.

Но нет, у меня не разыгралось воображение: воздух действительно двигался, шевелил сено вокруг нас. От Конрада исходил жар, и я поняла, что он черпает энергию ведрами. Я чувствовала ее – точно под полом бежит вода и весь поток устремляется к нему. Лошади тоже чувствовали. Белл забил копытом, фыркнул, а с другого края конюшни донеслось ржание Ариадны.

– Конрад, – прошептала я, кладя руку ему на запястье.

Сознает ли он вообще, что творит?

Его глаза горели.

– Что с тобой случилось, Роуз? Она тебя била?

Быстро опустившись на колени, я выдернула волос из хвоста Белла и начала плести ветряной узел, в который он сможет выпустить всю энергию, пока она – или он сам – не взорвалась. Соломинки, подхваченные силой, исходившей от Конрада, закручивались и поднимались все выше. Его магия вышла из-под контроля и стала опасной, нестабильной. Окажись здесь искра от фонаря – воздух вспыхнул бы, как порох, и все сено занялось бы пожаром. Нерастраченная магия клокотала вокруг нас, воздух кипел и натянулся до предела, готовый взорваться.

Глаза защипало; слезы покатились прежде, чем я успела их сдержать.

– Это неважно, – прошептала я. – Она сейчас далеко. Ты теряешь контроль. Ты должен остановиться! Быстро возьми это!

Я сунула ему в руку ветряной узел, и он ахнул, выплескивая всю энергию разом.

По конюшне пронесся мощный порыв ветра. Фонарь зашипел и погас, а двери с грохотом распахнулись. Мистер Макдугал выругался и бросился к ним, а я, воспользовавшись моментом, выкарабкалась из сена, перелезла через дверцу стойла и схватила свой прядильный набор. Конрад последовал за мной, и, пока мистер Макдугал пытался затворить двери, мы метнулись к черному ходу. Теперь двери распахивал уже не ветер Конрада, а ветер пустошей – дикий, яростный, завывающий предвестник надвигающейся бури.

Я выскочила в ночь, и тут же ветер сорвал ленты с моих волос и разметал их. Из-за листьев и мусора, кружащихся в воздухе, я даже не видела дома. Конрад положил руку мне на спину, направляя к нему; так мы и добрались до двери на кухню. А за нашими спинами молния уже расколола небо надвое, и на горизонте тяжело пророкотал гром.

Мы ворвались внутрь, и Конрад навалился на дверь, задвинув деревянный засов, чтобы удержать ветер. Мы оба тяжело дышали, растрепанные, облепленные соломой.

Миссис Макдугал стояла у плиты с чашкой в руке, заваривая себе поздний чай.

Она уставилась на нас, часто моргая, а за ее спиной уже свистел закипевший чайник. Но она даже не обернулась. Так и смотрела на нас с Конрадом во все глаза.

Я застыла на месте, сгорая от стыда, прекрасно осознавая, какой у нас вид и что она могла подумать.

Но Конрад лишь кивнул ей, приветствуя, и, перекрывая вой чайника, спокойно произнес:

– Миссис Макдугал. Буря надвигается.

Снова грянул гром, и я вздрогнула. Женщина перевела взгляд на меня, ее лицо осталось невозмутимым.

Конрад одернул жилет и поклонился мне:

– Что ж, доброй ночи, мисс Прайор. Благодарю за урок.

Он замер, пропуская меня вперед – наверное, чтобы не оставлять меня один на один с экономкой. Я со всех ног поспешила прочь, чувствуя спиной взгляд миссис Макдугал – она не сняла чайник с плиты, пока я не скрылась из виду. Сердце бешено колотилось, словно часть этой бури застряла у меня в груди и теперь бушевала там, в тесной клетке ребер.

Я замерла на лестнице, прижав руку к трепещущему животу.

Что вообще произошло в конюшне?

Еще недавно все шло как нельзя лучше. Я учила, он учился, мы делали невинные успехи в прядении… А в следующее мгновение его пальцы уже касались моей шеи, а я выкладывала ему самые сокровенные тайны. Стоило мне обмолвиться о тетушкиной жестокости, как он принялся вбирать в себя магию, словно собирался ринуться в бой.

Я ведь знала: соглашаться учить его – ошибка.

Так же, как знала и то, что у меня не хватит духу это прекратить.

Мне почти слышался ехидный смех Лахлана, пляшущий в шуме ветра.

Глава 28

На рассвете меня разбудили волынки.

Снова.

Услышав первый пронзительный вой, я застонала и накрыла голову подушкой, проклиная Конрада Норта.

С последней встречи с