Ведьма пустоши - Джессика Кури

– У него снова появились чувства, – простонала она.

Миссис Макдугал прижала пальцы к вискам и тихонько заскулила:

– Настолько плохо еще не бывало.

И уставилась на меня, будто я во всем виновата.

– Все!– крикнула я.– Больше я этой какофонии, которую он зовет музыкой, не вынесу!

Когда я распахнула парадные двери и зашагала через подъездную аллею, никто и не пытался меня остановить. Конрад стоял спиной к особняку и дул в волынку, точь-в-точь петух, орущий на солнце. Он не слышал моего приближения и вздрогнул, когда я вырвала волынку прямо у него из рук.

– Роуз Прайор! – вскричал он. – Ты не смеешь вырывать у мужчины волынку, гарпия!

– Смею, и вырвала, и сделаю это снова, если не прекратишь!

– Верни сейчас же, сумасшедшая!

Он рванулся ко мне, но я отскочила, и дудки волынки так громко щелканули, что у него вытянулось лицо.

Я развернулась и зашагала обратно к дому, прижимая к себе его драгоценную волынку. Он плелся следом, сыпля проклятиями. Я проскочила мимо Макдугалов и Сильви, которая заливалась смехом в дверях, влетела к себе в комнату и с грохотом захлопнула дверь.

Минуту спустя раздался робкий стук.

– Роуз.

– Уходи!

– Роуз… Ну пожалуйста.

Я вздохнула и открыла дверь. На пороге, точно побитый пес, стоял Конрад. Макушкой он упирался в притолоку и глядел на меня исподлобья, из-под темной бахромы ресниц. У него в петлице красовалась веточка можжевельника – точь-в-точь как в ту ночь, на празднике фейри.

– Роуз… Прости. Я не хотел тебя сердить. Верни, умоляю.

Я покосилась на большие настенные часы в углу комнаты – стрелки неумолимо ползли к завтрашней полуночи, к моему последнему сроку. Во рту пересохло, живот свело судорогой. Я снова повернулась к Конраду.

У меня осталось последнее, ужасное средство, и, борясь с угрызением совести, я ответила:

– Верну, если поедем кататься верхом, когда я закончу уроки с Сильви. Я уже несколько дней не выходила из дому.

Лицо его мгновенно просветлело.

– Договорились, мисс Прайор.

В тот же день мы отправились на дальнюю прогулку верхом по пустошам. Небо тяжелело от туч, дождь грозил разразиться с минуты на минуту, однако мы решили не упускать остатки погожих часов. Воздух был по-весеннему мягок, и я даже не взяла с собой шаль.

Конрад рассказывал об Эльфхейме, и при других обстоятельствах его истории о буйных празднествах и придворных интригах фейри захватили бы меня целиком. Но, съедаемая чувством вины, я слушала вполуха. Хорошо еще, что на мне была шляпка: стоило ему взглянуть на меня, я чуть отворачивалась, и поля скрывали предательство в моих глазах. Прядильный набор я в этот раз не брала, но в карманах припрятала несколько катушек – одолженная амазонка была щедра на потайные местечки. Сжимая в руке моток черного шелка, я пыталась набраться духу, чтобы им воспользоваться.

Час спустя мы остановились на вершине Всхолмья Торена передохнуть и перекусить сэндвичами, которые миссис Макдугал уложила в седельные сумки Белла. Внизу величественно раскинулись пустоши; облака и послеполуденное солнце выхватывали из них то одни, то другие куски, бросая причудливые тени.

Конрад стоял на самом краю выступающей скалы и глядел на расстилавшийся внизу пейзаж. На нем была свободная белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и обтягивающие бриджи для верховой езды, заправленные в сапоги. Ветер налетал на утес, точно волна, взъерошивая волосы и рубашку. Конрад только что закончил очередную историю про проделки фейри – на сей раз о том, как двое разгневанных фейри сражались друг с другом ложками, потому что он убедил их, будто именно так в человеческом мире решают споры.

– Я бы хотела побывать там снова, – сказала я.

Он оглянулся через плечо, удивленный:

– Что?

– В Эльфхейме. Знаешь, я так мало помню ту ночь, – продолжала я. – Может, если я вернусь туда с тобой еще раз, это убедит Моргейн, что мы с тобой…

– Нет, – отрезал он. – Ты не понимаешь, Роуз. Я не могу тебя туда взять, даже если б захотел. Клятва, которую я ей дал, не позволит.

Я поморщилась от разочарования, хотя и знала, что ответ таким и будет. Но какая-то часть меня искренне надеялась, что все же найдется какой-нибудь более легкий путь.

– Что ж, полагаю, это уже неважно, – сухо ответила я. – В конце концов, через два дня я должна уехать. Мы же договорились, верно?

Он отвернулся, выпрямил спину и устремил взгляд на пустоши, на фиолетовые холмы вдалеке. Вокруг медленно сгущались облака, сливаясь в грозовые тучи.

Я поднялась с пледа, на котором мы устроили пикник, и подошла к нему. В глазах Конрада сгущалась другая буря – его настроение снова переменилось, солнце уходило в тень.

– Ни к чему такая спешка, – проговорил он наконец. – Когда я сказал «две недели», я имел в виду… примерно.

Дрожащей рукой я сжала в кармане узел правды. Он был меньше той огромной сети, что сплел надо мной Конрад в хижине, и рассчитан всего на минуту, но этого времени должно было хватить. Я почти желала, чтобы сердце в этот раз воспротивилось, но, когда я направила силу в нить, оно даже не дрогнуло.

Конрад выпрямился еще больше, его лицо чуть расслабилось – единственный признак, что заклинание подействовало. Но в глазах не мелькнуло и тени осознания. А если б он и догадался, я уже приготовила заклинание забвения, которое сотрет этот разговор и мое предательство из его памяти.

Я открыла рот, понимая, что надо сразу переходить к делу и вытянуть из него заклинание открытия врат, пока еще действует узел правды. Прямо он сказать не сумеет, но, может, подскажет, где спрятан рисунок или хотя бы что это за заклинание.

Но он заговорил первым.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – сказал он.

У меня перехватило дыхание, и я обернулась к нему. Глаза Конрада были затуманены заклинанием правды и тем не менее пригвоздили меня к месту. Казалось, я обратилась в камень. Ветер обдувал нас обоих, путая мои юбки и бросая ему на лоб темные пряди.

– Ты сказала, что уедешь, если я того пожелаю,– продолжал тот.– Но нет ничего, чего бы мне хотелось меньше. Эти недели с тобой были словно… пробуждение после долгого сна. Со смерти матери в Рейвенсгейте не было столько жизни. Я и забыл, что так бывает. Что здесь в самом деле можно чувствовать себя как дома.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – прошептала в ответ.

Словно я не рассказала ему о себе больше, чем кому бы то ни было. Словно не