Ведьма пустоши - Джессика Кури

прикидывайся дурой, Роуз, – вздохнул он с досадой. – Если бы все было так просто, разве я не сделал бы это годы назад? Думаешь, Моргейн оставила бы такую лазейку? У Фионы была та же мысль, что и у тебя, – тогда мы и поняли, что это не сработает. Год за годом она безуспешно пыталась расколдовать круг, пока наконец не сумела поймать Лиама Норта. Но он не мог сказать ей, как открыть портал, какие бы заклятья она ни применяла. Даже когда она приставляла нож к горлу его ребенка.

– Конрад, – прошептала я, представляя маленького испуганного мальчика в лапах полубезумной старой прядильщицы.

– Это часть договора Хранителей Врат с Моргейн: они не могут открыть путь никому, что бы им ни грозило. Узлы клятвы, как ты уже, верно, поняла, – штука нерушимая.

– Ты никогда и не рассчитывал, что я попаду в Эльфхейм, да? – прошептала я.

Он склонил голову, подтверждая мою догадку.

– Признаю, то, что ты пробралась, меня удивило. Но тебе просто повезло – второго такого шанса не будет.

– Тогда зачем вообще меня посылать, если…

Я отвела взгляд на надвигающуюся грозу, чувствуя, как воздух начинает вибрировать в предчувствии грома. Горизонт затянуло темной завесой дождя.

Понимание ударило как пуля. Я резко обернулась, впиваясь в него взглядом.

– Ты хочешь, чтобы это сделал он, – выдохнула я. – Ты хочешь, чтобы Конрад предал королеву и принес тебе ветвь Двирра. И думаешь, он сделает это ради меня?

Он молчал, но я прочла ответ в его ледяном взгляде. К горлу подступила горечь; все это с самого начала было его постановкой. Мы все были марионетками, дергающимися на ниточках в его спектакле.

– Нет.

Я покачала головой, отступая.

– Нет, я не стану просить его об этом. Ни за что! Если его поймают…

– Если он преуспеет, дорогая Роуз, то будет свободен.

У меня перехватило дыхание.

– Он сам, его сестра и все будущие Норты, что они произведут на свет. Когда Моргейн падет, их долг перед ней окончится. Понимаешь, договор мальчика может запрещать ему рассказывать, как войти в Эльфхейм или вести тебя туда, но волен приходить и уходить, когда захочет.

– Нет. Он меня не послушает. Ты не видел, как он отреагировал, едва заподозрив, что я могу его обманывать.

Я вспомнила теплые пальцы, путающиеся в моих волосах, и вздрогнула.

– О, тебе стоит верить в себя чуть больше. Как думаешь, почему я выбрал тебя? Выбрал из всех тех талантливых прядильщиц, что я мог бы принудить к этому делу? Жалкая, милая, добрая Роуз с ее мягкими губами и страстью в глазах.

Прежде чем я успела отпрянуть, его рука легла мне на лицо, и длинные пальцы грубо впились в волосы, наматывая их на кулак, словно веревку. От его прикосновения меня передернуло, горло перехватило спазмом. Даже заподозрив меня в заговоре против его семьи, Конрад касался меня бережно и мягко.

Лахлан касался меня так, словно я была вещью, которую нужно контролировать, – строптивой собакой, дергающейся на коротком поводке.

– Отпусти, – прорычала я.

Он потянул меня за волосы, запрокидывая голову, и прижал палец к губам. Я окаменела. Сердце колотилось где-то в горле, а в животе, словно угорь в тесной клетке, билось отвращение. Лахлан смотрел на меня с хищной усмешкой, но глаза, мягкие, как тающий снег, скользили по моему носу, по подбородку – будто он рассматривал только что законченную картину, выискивая изъяны.

– Ты покорила его сердце, – пробормотал он. – Подбросить тебя на пути этого одинокого юноши было моим величайшим, гениальнейшим ходом. Впервые увидев его много лет назад – жалкого, одинокого мальчишку на пороге взрослой жизни, – я сразу понял, в чем окажется его слабость. И не ошибся.

– Нет, – прошептала я ему. – Твой план провалился. Он собирается отослать меня прочь.

– Вот как? Прекрасно. Значит, ты стала ему дороже, чем я смел надеяться. Но ты вернешься. И опутаешь его своими нитями так, что он будет готов за тебя умереть. А потом вы вместе добудете для меня ветвь Двирры, и баланс сил изменится. Тогда я стану достаточно силен, чтобы встретиться с Моргейн и покончить с ее тиранией. И наконец спасу свой народ.

После этих слов он меня отпустил.

Я отступала от него, пока не уперлась в бурлящую реку – ледяные брызги жалили кожу. Я не могла ответить; слова застряли в горле, во рту пересохло. Он использовал меня как наживку. Все это время я думала, что особенная, что он ценит мою ловкость и умение прясть. А на самом деле все решали пустые, низменные вещи. Ему нужна была не я – ему нужны были моя молодость, мое лицо, мой пол. Он играл на моем самолюбии, угадав мою жажду быть замеченной, и подкармливал ее ровно настолько, чтобы заманивать меня дальше. А я клевала на крохи его внимания, как жалкий потерявшийся щенок.

– А теперь возвращайся в тот дом, – сказал он с внезапно появившейся в голосе твердостью. – И что бы ни случилось, не саботируй свое положение. Выжидай, опутывай нитями сердце этого человека и не выходи на связь без крайней нужды. У Теларианских гобеленов осталось всего два применения, а другого набора у меня нет.

– Ты забываешь об одном, – выдавила я. – Я могу просто уйти. Прямо сейчас. Мне необязательно участвовать во всем этом.

Он усмехнулся.

– Ну так иди. Скажи, что хочешь разорвать наш договор. Скажи это. Скажи, что готова прямо сейчас пожертвовать своей магией.

Тошнота подступила к горлу. Шрам на шее заныл так сильно, как не ныл с самого детства.

– Скажи это, – прошипел Лахлан. – В конце концов, магия не для слабых сердцем. Может, ты ее не заслуживаешь? Может, ты всегда была слишком слаба. Слишком труслива. Мышка, что шмыгает от тетки с трубкой и прячется по щелям и норам. Может, именно этого ты на самом деле хочешь – вернуться к той жалкой, никчемной жизни, какая у тебя была, пока я не пришел и не освободил тебя?

Слова застряли в горле, но я не могла их выговорить. Язык словно онемел. По телу пробежала дрожь вины и стыда.

– Видишь? – тихо произнес Лахлан. – Ты кому угодно сделаешь больно, лишь бы себя защитить. Потому что мы оба знаем: без магии ты ничто.

Как я ни сжимала кулаки, руки не переставали дрожать.

– Возвращайся, Роуз Прайор. Улыбайся, очаровывай, дразни. Если понадобится, забирайся к нему в постель. Обвей его вокруг своего хорошенького пальчика, как одну из своих нитей, и, когда придет время, тебе останется только попросить.

Я не хотела возвращаться.

Я не хотела