Сделай мне красиво! - Дина Зарубина

– Ой, счас! – подскочила Руми, сунув мне малыша.

– Палик, это твоя тетя Лотта! Она приехала! – засюсюкала бабка.

Мальчик, было скрививший мордашку, передумал плакать и стал ко мне приглядываться. Затем нахмурился.

– А подарки? – просил он с подозрением. – Подарки где?

– Подарки на корабле остались, в другой раз привезу, – я не смогла огорчить практичного ребенка.

На столе возникло блюдо с печеным картофелем, квашеная капуста, соленые огурцы, жареная рыба, соленая рыба с луком в масле, копченая рыба, белый пышный хлеб, сыр, варенье и мед в розетках и два запотевших кувшина.

– Со свиданьицем! – Руми разлила пиво по стаканам. – Пиво мы сами варим, попробуй, сестренка.

Я понюхала и попробовала. Действительно, пиво. Светлое. Пить хотелось страшно. И есть тоже. Ладно, пусть рассказывают, а я пока картошечки с рыбкой наверну, раз угощают.

Семейных портретов мне не показали, но к чему они, если рядом сидит моя почти точная копия? Если я так буду выглядеть после рождения ребенка, то я согласна. Сейчас у меня фигура достаточно костлявая, прямо скажем, а это не самый востребованный типаж в Бренвийоне. Тут модельеров нетрадиционной ориентации не водилось, и женщин ценили мягких, уютных, со всеми полагающимися округлостями. Худоба считалась недостатком, ее маскировали многослойными юбками и пышными рюшами.

Руми же была просто великолепна! Стройная, гибкая, но в тоже время наполненная женской силой. Чем больше на нее смотришь, тем больше хочется быть поближе, она будто брызгала своей силой и красотой на окружающих. Наверное, от мужиков отбоя нет. И нисколько я не завидую! Сама такой стану через сколько? Ага, восемь лет. Мне шестнадцать, то есть Лотте шестнадцать, а Руми двадцать четыре.

– Прости, Лотта, деточка, – старуха погладила меня по руке, как только я отвалилась от стола. – Потеряли мы тебя.

– Рассказывайте, – я кивнула. – Очень бы хотелось знать, кто из вас меня проклял и за что.

– Это я, – покраснела Руми.

– Гадкая девчонка! – Ахнула бабка. – Родную кровь?! Да как ты посмела?

– А чего она? – буркнула Руми, отворачиваясь. – Таскалась за мной, как хвост, ябедничала. Мне десять, ей два, мне двенадцать, ей четыре. У меня свои дела, подружки, разговоры, секреты, а с ней возиться тошно. В сердцах и прокляла.

Да, младший ребенок может искренне любить старшего брата и сестру, не понимая, как мешает и достает его любовь. И какое горе для младшего понять, что он совершенно не нужен любимому брату или сестре? И как неправы родители, спихивая младшего на старшего. Это точно братско-сестринской любви не способствует. А уж мешать юной ведьме оказалось чревато. Прокляла от души и не задумалась.

Жили Энгели сорок лет назад в Эрце, у Миранды было две дочери, Мирей и Фермин. Мирей оказалась обычной, а Фермин одаренной. Мирей пошла в учение к швее, а Фермин к аптекарю. Хотя она сама могла поучить надутого старикашку многому, а в травах точно получше разбиралась, дано ей было. Отец считался моряком, но в Эрце его никто никогда не видел, зачем свободной женщине мужик рядом? Тело потешить это пустяки, а жизнь рядом провести – совсем другое. Для домашних работ Миранда нанимала людей, повторяя, что крышу поправить надо раз в пять лет, а мужика кормить надо каждый день. Невыгодно.

Мирей выскочила замуж первой за молодого возчика Теренса, и тут же уехала. Хоть в чем-то красивую и манкую сестру обскакала! А Миранда и Фермин посоветовались и решили перебраться в Мирхольм. Сменился в Эрце глава Ордена и начал смотреть косо. Старый-то и сам лечился от ревматизма у бабки Мири и другим обижать бы ее не позволил. Потому о своей отставке сообщил заблаговременно. Они и домик с садиком в Мирхольме заранее прикупили.

Остались ненадолго в Эрце старый дом продать, да присмотреться, что за человек новый магистр. Поняли, что ловить нечего. Рьяный служака, ненавидящий не только ведьм, но и женщин в целом. Фермин по молодости-глупости, несмотря на советы матери, решила его подразнить. Было в ней исконно ведьминское очарование, не было мужика в Эрце, чтоб ей вслед не обернулся. К ее прелестям мужчина не остался равнодушным: приказал запереть и допрашивал лично трое суток кряду. Приказал уже костер сложить и объявил о казни. Привлекла внимание, называется.

Миранда металась в ужасе, не зная, как дочери помочь. Только та сама появилась на рассвете, растрепанная, замученная и ободранная. В Эрце злодеев отродясь не водилось, и тюрьма была простенькая, деревянный сруб с соломенной крышей, разве что окна с решетками. Фермин, как кошка, через крышу и вылезла.

Искали ее, конечно, да не нашли.

Глава 37

В Мирхольме выяснилось, что Фермин беременна. От допросов, вестимо, старался магистр. Фермин его и проклинала, и злилась, но за дочку была благодарна. У Руми оказался сильный целительский дар и рыжие волосы. У Фермин было свидетельство об обучении у аптекаря. Какие-такие ведьмы? Знать ничего не знаем, ведать не ведаем, раз справка есть, вопросов нет. Женщины открыли травную лавку и перевязочный кабинет. Дела шли отлично, в Мирхольме их уважали. Пока им не принесли двух раненых на охоте мужчин. Одним из них оказался знакомый рыжий магистр. Руку ему сложили, плечо вправили и зашили. Оставили отлежаться на пару дней.

– Разве с Руми плохо вышло? – спросила Фермин мать и захихикала. Теперь мужчина в ее власти, а не она. Дар у Руми яркий, сильный и полезный.

Раненых подлечили, о выходке Фермин никто не узнал. Мало ли что в лихорадке привидится? Мужчинам-то молодым часто бабы снятся, обычное дело. Магистр он там или не магистр, плоть свое требует. Иногда и без ведома сознания.

Родилась Лотта. Тоже рыжая. Но маловесная, хилая и болезненная.

Бабка так и сяк младенца крутила, но дара не ощутила. У целителей каналы по-другому расположены, их сразу видно. Не пошел обман на пользу. Фермин из себя выходила, Миранда успокаивала, что магистры ведь не зря магистры, наверняка дар есть, только у дитя все силы на поддержание жизни уходят, позже что-то проявится, как окрепнет здоровье у малышки.

Пришлось переезжать в Ильнор, к целебным источникам. Там много хворых приезжих, сиделки, массажистки и травницы всегда требуются. А красота Фермин не оставила равнодушным местного барона. Предупреждала ее Миранда, не соваться лишний раз на люди, не гордиться своей привлекательностью, но Фермин мать снова не послушала. Разве не достойна она бархата и шелка, золота и сапфиров? На одном из балов ее узнали. Гость оказался из Эрца