Коснуться души - Опал Рейн

— Давай сюда, я заберу сумки и всё разложу, — предложила она, сняв куртку и протянув руки.

Я не хочу, чтобы она отбросила меня за ненадобностью. Он отказался отдавать ей сумки и просто начал подавать продукты по отдельности, стараясь помочь всем, чем мог. Я видел, как люди выбрасывают друг друга из своей жизни.

Фавн держал в широкой ладони сразу несколько фруктов и овощей, придерживая их пальцами и когтями. Когда она забирала их, чтобы разложить на полке, он запускал руку в сумку за следующей порцией.

Он наблюдал за ней. Его взгляд ни на миг не покидал эту сильную, умелую, но, несомненно, прекрасную самку, пока она занималась делами.

Он не хотел тешить себя иллюзиями насчет того, что между ними происходит. Она желала его — это он знал наверняка, — но их близость, казалось, не выходила за эти рамки.

Точно так же было и у других человеческих пар, которых он видел.

Ради любопытства Фавн как-то задерживался, чтобы понаблюдать за одной женщиной, которая любила… разных партнеров в своем доме. Мужчины всегда уходили, иногда их было несколько, но она никогда не просила их остаться.

Обычно они просто совершали довольно непристойные акты, после чего она махала им рукой на пороге с удовлетворенной улыбкой. Там не было обещаний большего, не было признаний в нежных чувствах.

Маюми такая же?

Захочет ли она со временем найти себе нового партнера? Он знал, что удовлетворяет какое-то её странное желание, но не надоест ли он ей в итоге?

Я не человек. Я не могу дать ей того, что она, возможно, хочет или ищет.

Он никогда не сможет войти с ней в человеческую деревню. Он не может дать ей детенышей или даже поцеловать, ведь у него нет губ. По сравнению с её собственным видом, Фавн понимал, что он несовершенен.

Это было эгоистично, но он не хотел, чтобы Маюми променяла его на человека. Он знал, что такое брак, кем являются друг другу муж и жена. Он никогда не сможет стать мужем, даже если бы захотел.

Я никогда не смогу связать с ней свою душу. Даже если бы Маюми захотела отдать ему свою душу — в чем он сомневался, — он всё равно не смог бы её принять.

Это был предел того, как далеко они могли зайти.

Маюми обернулась с яркой улыбкой, увидев, что они закончили работу вместе. Её теплое выражение лица, обращенное к нему — притом что он видел её ледяной с другими, — грызло его сердце. Но… я хочу, чтобы она… любила меня.

На мгновение в его сферах вспыхнул ярко-розовый цвет фламинго.

Нет! Он быстро прикрыл одну глазницу рукой, подавляя эмоцию, чувства, которые пытались прорасти. Он отказывался позволять себе даже проблеск этой теплой нежности к ней. Я не могу. Я не стану.

Она уже отвернулась, не успев ничего заметить, и принялась резать морковь, картофель и другие овощи, названий которых он не знал. Она достала немного мяса, бросила его в котел закипать, а затем убрала упаковку. Он просил её быть осторожной со свежим мясом в его присутствии, и она принимала это во внимание.

Несмотря на потребность убить в себе растущую привязанность, противоречивые чувства набатом били в его мыслях.

Он подошел к Маюми сзади, заключая её в клетку своего тела между столешницей и своим слегка наклоненным торсом. Положив одну руку на её плечо, он почувствовал, как под его ладонью напряглись её крепкие скрытые мускулы, пока он просовывал когти другой руки под её плотную рубашку с длинным рукавом.

Я не могу любить её. Она не должна любить меня… но я хочу, чтобы любила. Он жаждал этого. Это было жалко, но он собственнически хотел владеть её сердцем, украсть его у любого другого, кто мог бы ей встретиться.

У неё перехватило дыхание, когда он прижал ладонь к её прессу; она тут же откинулась на него. Если я не могу владеть её душой, я заберу всё остальное.

Фавн хотел поглотить её. Поглотить её мысли, её сердце, её тело. Он хотел, чтобы они принадлежали ему, хотел выклевывать каждую частицу её сущности, пока каждая клетка в её теле не запомнит, что он — её хозяин.

Даже когда его не будет рядом.

— Фавн, — предупредила она, но в её голосе не было протеста, как не было его и в гибком теле, которое еще сильнее вжалось в него. Она принимала его объятия, даже задрала голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Его сферы были желтыми, но он был уверен, что в любой момент они станут фиолетовыми. — Я давно не ела. Мне нужно приготовить ужин, прежде чем ты начнешь со мной играть.

— Почему мы не можем делать и то, и другое? — спросил он, скользя ладонью вверх, чтобы погладить её левую грудь.

Он не мог по-настоящему обхватить их — они были слишком малы даже для его пальцев, — но она была очень чувствительна в этом месте. Даже от легких ласк её запах становился чем-то чудесным, вызывающим аппетит.

Большим пальцем другой руки он срезал пуговицу на её штанах и запустил руку внутрь.

Фавн ткнулся кончиком морды в её висок и пророкотал:

— Ты можешь готовить еду, пока я касаюсь того, чем желаю полакомиться сам.

Она задрожала, и её бедра разошлись ровно настолько, чтобы он мог опустить руку ниже и обхватить её прелестную маленькую киску — ту, на которую он заявил права, чтобы никто другой не смог этого сделать.

Его беспокоило то, что это может значить для её будущего, но он был так чертовски счастлив от этого факта, что его член пробуждался каждый раз, стоило ему оказаться рядом с ней.

Понимая, что он всё же хочет, чтобы она приготовила ужин, он касался её легко, лишь дразня сосок и твердый бугорок клитора. Но еще до того, как она закончила готовку, она начала умолять его спуститься ниже, пронзить её своими толстыми пальцами.

Он отказывался, пока она не нарезала все ингредиенты, и только тогда дал ей то, чего она хотела, пока они ждали, когда еда сварится.

Когда она стояла на кончиках пальцев, вцепившись в его предплечья и прижимаясь своим задорным задом к его шву, её крик отозвался в его груди громкой, довольной вибрацией. Маюми была его человеком, его игрушкой.

— Хорошая маленькая Убийца Демонов, — промурлыкал он, когда она полностью намочила его пальцы, а её внутренние стенки сжались и затрепетали вокруг них.

— Больше… не