Коснуться души - Опал Рейн

Фавн навис над ней, оскалив клыки в свирепом оскале — угрожающем и предупреждающем; его сферы горели багровым цветом ярости. Ноги Маюми задергались, не находя опоры под тремя конечностями, которыми он придавил её к полу.

Она ударила его по рукам, пытаясь отцепить хотя бы один его толстый и длинный палец. Бесполезно. Он был слишком силен. Черт!

Жгучая боль в груди усиливалась с каждой секундой без вдоха, слюна скапливалась в глубине рта. Горло издало щелкающий звук, когда она попыталась втянуть хоть каплю кислорода. Он же меня, блять, убьет!

Маюми пробовала всё, но ничего не помогало. Она не могла говорить: её трахея и гортань были раздавлены. Она попыталась нащупать оружие, но в пределах досягаемости ничего не оказалось.

Затем Маюми начала обмякать, зрение помутилось, перед глазами закружились черные точки. Голова пылала, казалось, она сейчас взорвется. Че…рт. Сознание поплыло.

Поток кислорода хлынул в легкие в тот миг, когда его рука отпрянула, и он отвалился назад. Его сферы были белыми. Это было последнее, что она увидела, прежде чем перекатиться на бок и зайтись в бешеном кашле.

Он пытался меня задушить!

Фавн бросился вперед, практически оседлав её своим массивным телом, которое было гораздо больше её собственного.

Она легко уместилась между его бедер, когда он положил ладонь ей на щеку с гораздо большей нежностью, чем обычно. Из его груди вырвался жалобный стон:

— Мне так жаль, Маюми.

— Убери от меня свои гребаные руки! — выкрикнула она, отбивая его ладонь. Получилось лишь хриплое шипение, так как дыхательное горло и голосовые связки были повреждены. Она знала, что останутся синяки. Он в буквальном смысле выжимал из нее жизнь. — Какого хрена, Фавн?! — она попыталась крикнуть снова, но лишь зашлась в приступе кашля. Каждое втяжение воздуха обжигало легкие. Она отползла и тяжело села на пол в паре шагов от него. На лице застыла гримаса отвращения и неверия.

— Прости. Я не хотел причинять тебе боль, — ответил он, будто его чертова извинения было достаточно! — Ты напугала меня, когда коснулась моего лица.

— Это все равно не дает тебе права, — она потерла горло, чувствуя, как оно уже начинает опухать. — Либо объяснись, либо выметайся.

Фавн весь дрожал. Его трясущиеся руки потянулись к ней, но тут же отпрянули. Его сферы были белее, чем она когда-либо видела.

Ей было плевать. Ничто не дает права душить другого человека. Он Сумеречный Странник — она не была слепа к опасностям, которые это сулило, и это даже отчасти её заводило.

Он предупреждал её насчет крови, и если бы он напал на неё по этой причине, она бы его простила. Тем более что он открыто объяснил: в такие моменты он теряет контроль, голод застилает разум так, что он готов сожрать всё живое.

Но сейчас? Крови не было. Она всего лишь нежно погладила его по лицу.

Она этого не заслужила.

— Я… я подумал, что ты кто-то другой, — слабо произнес он. Когда он опустил голову, его морда уткнулась в пол; поза на коленях выражала полное сокрушение. — Я был в замешательстве. Ты же знаешь, я бы никогда не причинил тебе вреда намеренно.

— Этого недостаточно.

Очевидно, в прошлом с ним что-то случилось, но она не собиралась быть манекеном для удушения из-за его травм. У неё хватало своего багажа, и она не позволяла себе вымещать его на нем или на ком-либо еще. Она бы не позволила человеку так поступить с собой. Скорее всего, она бы оттяпала мужику яйца или пробила женщине в пах, посмей они поднять на неё руку. И ему она не даст поблажки без внятного объяснения.

Он молчал, его клыки то размыкались, то смыкались. Затем он повернул лицо к ней… и она поняла. Ему не нужно было носить человеческую кожу, чтобы она увидела это по глазам.

Он не собирается рассказывать.

— Уходи, — сказала она, указав носом на дверь. — Уходи и не возвращайся. Если ты даже не уважаешь меня настолько, чтобы дать объяснение, ты мне здесь не нужен. Не защищай меня больше, не следи за мной. Иди куда хочешь.

От её собственных слов сердце сжалось. Она не хотела, чтобы он уходил. Всего несколько минут назад она думала о том, как хочет, чтобы он остался, но в этом вопросе она не отступит — даже если ей самой будет больно.

— Маюми… — взмолился он.

— Нет.

Его сферы приобрели глубокий, засасывающий синий цвет; он впился когтями в левую сторону своей груди между ребрами. Он полоснул так глубоко, что между пальцами начала сочиться фиолетовая кровь.

— Мне трудно это объяснить, — его последующий скулеж выдал, что он имеет в виду эмоциональную тяжесть. — И я не хочу, чтобы ты считала меня слабым.

Её грудь тяжело вздымалась, она покачала головой.

— Не буду, обещаю, — однако она не собиралась идти и утешать его. Не после того, что он сделал. Раньше она, возможно, засыпала бы его ласками, прижалась бы к нему, чтобы ему было легче, но сейчас она этого не сделает. — Но если не расскажешь, я хочу, чтобы ты ушел.

Крови становилось больше, он вонзал когти всё глубже. Она знала, что его рука лежит прямо над сердцем, что он переживает тяжелейшую физическую реакцию где-то глубоко внутри. Казалось, он чувствует то же, что и она, но, возможно, во сто крат сильнее.

— Ты коснулась моего лица. Я просил тебя этого не делать, — её нижняя губа оттопырилась: прозвучало так, будто он её обвиняет! — Я почувствовал, как ты коснулась трещины.

— И это дает тебе право?

Он покачал головой.

— Тот, кто сделал это со мной, — сказал он, поднимая руку, чтобы коснуться разлома, — причинял мне боль и другими способами. Я заново проживал эти воспоминания, когда ты меня разбудила. Я подумал, что ты — это он, вот и всё.

И это всё, что она получит? Очередной дурацкий расплывчатый ответ, как всегда?

— Что он сделал? — надавила она, сузив глаза.

Он слегка отодвинулся назад, словно готов был скорее уйти, чем заговорить. Но всё же он издал долгий выдох, его дрожь усилилась.

— Есть причина, по которой мне не нравится твой камин и твоя ванна.

Она хранила молчание, надеясь, что он не скажет то, о чем она подумала.

— Он пытался выяснить, как убить Сумеречных Странников. И так как я был достаточно глуп, чтобы оставаться в самом центре Покрова, он решил выбрать целью именно меня. У меня не было дома. Демоны пришли и захватили мою пещеру, когда я оставил её надолго. Мне некуда