Коснуться души - Опал Рейн

— Не по имени, но по духу. Разве не так ты сказала? — он усмехнулся. Затем, оставив правую руку между её бедер, он обхватил её челюсть другой ладонью и наклонил голову назад и в сторону, чтобы она смотрела прямо на него. — Открой рот, Маюми.

— Зачем? — спросила она, и на её затуманенном лице промелькнуло недоумение. Она не особо любила, когда он лизал ей губы, поэтому никогда не размыкала их перед ним.

— Я не могу поцеловать тебя по-настоящему, но это не значит, что я не могу попробовать тебя на вкус, — он хотел показать ей, что они могут хотя бы это, и что он заявит права на каждую часть её тела по-своему. — Готов поспорить, твоя слюна здесь такая же сладкая, как и ты сама.

Он провел пальцами взад-вперед лишь раз, показывая, что имеет в виду. Туман в её взгляде стал гуще, и Маюми приоткрыла губы. Она даже немного высунула язык.

Обычно она такая властная, — подумал он, медленно опуская голову; его сердце забилось чаще от того, насколько покорной и податливой она была в его руках. Но она всегда становится такой мягкой, стоит мне коснуться её.

Ему нравилось, что он пробуждает в ней эту сторону. Это было своего рода наградой — когда он подчинял её своей хватке и переворачивал её мир.

Первое же касание его языка, скользнувшего по её языку, заставило обоих застонать. Фавн раздвинул клыки шире, чтобы проникнуть глубже, и его член почти вышел наружу от наслаждения, от этого пьянящего вкуса и текстуры.

Ей потребовалось несколько движений его языка туда-сюда, но в конце концов она начала ласкать его в ответ. Её губы сомкнулись вокруг его языка, удерживая его внутри, и жар вспыхнул с новой силой.

Его радость так и не отразилась в фиолетовых сферах, но он знал без тени сомнения: она позволит ему сделать это снова. Её рот стал еще одним трофеем, который он заполучил.

Моя.

Звук жалобного поскуливания заставил Маюми вздрогнуть и проснуться; её глаза распахнулись, но тут же снова отяжелели.

Он опять скулит.

Это был далеко не первый раз, когда она случайно просыпалась от того, что Фавну снился дурной сон. Хотя его стоны были тихими, звук будил её, потому что в такие моменты он сжимал её в объятиях слишком сильно.

Сейчас её лоб был прижат к подушке его напряженных грудных мышц. Он лежал на боку, обвив её руками.

Его аромат лемонграсса и лайма мешал держать глаза открытыми. Он всегда убаюкивал её, всегда затягивал в сон.

Обычно её разум оставался острым, даже во время секса. То, что он имел над ней такую власть, тревожило, но она просто приняла это как данность. Он не был виноват в том, как она реагирует на его запах, тепло или этот чертов хриплый голос, от которого у неё всё внутри переворачивалось.

Утробный вой вырвался из него, и он впился когтями в её кожу, прежде чем отпустить.

Никогда не знала, что Сумеречным Странникам снятся кошмары, — подумала она, медленно садясь и стараясь его не разбудить. — Или что они вообще умеют видеть сны.

Она смотрела сверху вниз на Фавна, тело которого сотрясалось от сильных судорог. Неудивительно, что она проснулась: на этот раз всё казалось гораздо серьезнее, чем обычно.

Её сонный, затуманенный взгляд скользнул к догорающему камину.

В конце концов она снова повернулась к Фавну и, наклонив голову, склонилась над ним, перенеся вес на одну руку.

Что тебя мучает, Фавн?

Он не давал ей ни единой зацепки, почему он так насторожен в определенных вещах. Ему не нравились короткие ножи, огонь и ванна. Он дотошно обнюхивал её еду, проверяя, не отравлена ли она, и терпеть не мог, когда она была погребена под чем-то — кроме его собственного тела.

Маюми провела тыльной стороной пальцев по его челюсти, надеясь успокоить его. Руки вокруг неё напряглись, словно он почувствовал прикосновение, почти притянули её ближе, а затем затихли.

Разбудить его?

Она решила этого не делать. Он заслужил отдых, тем более что ночью он всегда был так внимателен к ней и её телу. Он мне очень нравится. Этот Сумеречный Странник прокладывал себе путь в её каменное сердце, хотя до него это не удавалось ни одному мужчине.

Фавн не навязывался, но он всегда был рядом. Он был настолько чертовски ленив, что, если она не давала ему задания, он просто валялся по дому, наблюдая за ней. Казалось, он вполне доволен… просто этим.

И он был забавным, по-своему. Игривым и дразнящим, но в то же время серьезным в другие моменты. Он становился суровым, когда это было нужно. Страстным, собственническим и доминирующим, но при этом позволял ей брать инициативу в свои руки, если она действительно того хотела.

Он состоял из кучи противоречий, будто хотел быть всем и сразу. Нежным и грубым, заботливым и безразличным, ленивым, но трудолюбивым.

Никогда не знаешь, как он отреагирует, — подумала она с беззвучным смешком. — Это делает его интересным.

Она привыкла к тому, что люди предсказуемы и имеют скрытые мотивы. Их намерения всегда было легко разгадать, но она до сих пор не распутала его истинные причины пребывания здесь.

Она просто… она надеялась, что он не планирует исчезнуть. Я хочу, чтобы ты остался.

Она рассматривала неземные, нечестивые и в то же время завораживающие черты его костяного лица. Несмотря на сияющие сферы, его огромные пустые глазницы были темными, словно наполненными вечными тенями. Изгиб кошачьих надбровных дуг, впадины на щеках. Её внимание всегда привлекали клыки — такие острые и угрожающие, и она часто ловила себя на желании поцеловать кончики самых длинных из них.

Я хочу узнать о тебе больше. Иногда он был готов поделиться всем, а иногда становился расплывчатым. Его истории казались неполными, информация в них была будто отредактирована.

Что ты скрываешь?

Маюми подняла руку выше, проводя по его морде, а затем по краю трещины на лице — крайне осторожно, чтобы не причинить ему боли. Это место всегда было чувствительным, но она знала, что иногда, если пощекотать рядом с раной, это может быть приятно, а не больно.

Красные сферы вспыхнули.

В то мгновение, когда она коснулась острых краев разлома на его лице, Маюми швырнули на спину. Огромная рука железной хваткой вцепилась в её горло и сжала, лишая возможности дышать и говорить. Её вздох превратился в короткий хрип.

Лицо покраснело из-за нехватки крови и кислорода. Её глаза округлились от замешательства,