Коснуться души - Опал Рейн

он попробовал хоть каплю её крови. Он часто задерживал дыхание, если чувствовал даже малую толику её запаха — за исключением тех моментов, когда менял её тело, чтобы принять своё. Тогда он был отвлечен более насущными желаниями, чем голод.

Хотя она предпочитала пить чай, он много раз наблюдал за этим утренним ритуалом Маюми. Обычно она вскакивала с ледяного холода за считанные секунды. На этот раз, уткнувшись лицом в снег, она простонала:

— У-у-ух. Я так устала.

Его разгоряченные мысли угасли, когда он понял, что стал причиной её беспокойного сна.

Вернувшись в дом, Маюми размышляла, искупаться ли в уличной ванне или просто обтереться водой из ведра. Она решила ограничиться обтиранием.

Я бы не хотела заставлять его сталкиваться с тем, чего он опасается, после того как он объяснил причину. Когда она успокоилась после первой мысли о том, что Фавн ушел, её всё ещё тревожило, что он сидел снаружи один.

Обычно Фавн спал, пока она не проснется, или, по крайней мере, продолжал обнимать её до пробуждения. Казалось, ему нравилось держать её в объятиях, и по утрам она часто просыпалась от того, что он ласкал её кожу от лба до самого бедра.

Она не знала, как Сумеречные Странники переживают травмы. Если хоть немного похоже на людей, то, должно быть, это трудный процесс — особенно учитывая тяжесть пережитого.

Теперь, когда она понимала, почему он всегда держался как можно дальше от огня или смотрел на него как завороженный, её сердце сжималось от нежной боли. Он подвергал себя вещам, которые ненавидел или боялся, просто ради… неё.

Должно быть, я ему очень дорога, — подумала она, вытирая его торс и бедра после того, как уже привела в порядок себя.

Он предложил сделать это сам, как делал каждый раз, когда она подходила к нему с жидким мылом в ванне, но она хотела сделать это сама. Ей нравилось прикасаться к нему. Казалось, она поклоняется ему, и не только в сексуальном смысле.

Она считала это своеобразной заботой после секса, способом показать, что ей тоже не всё равно. Очень не всё равно.

Ладно, может, даже больше, чем очень, но Маюми не привыкла что-либо чувствовать к другим. Люди приходили в этот мир лишь для того, чтобы умереть, и отношения с людьми всегда были так сложны.

Но он Сумеречный Странник. Сама мысль о настоящих отношениях с ним была абсурдной.

И всё же вот она, размышляет об этом, обтирая его долгими, страстными движениями. Построить что-то прочное с ним будет так же сложно, но, возможно, не в том смысле, как это бывает у людей.

Оторвав взгляд от его мощной, объемной, мускулистой груди, Маюми посмотрела ему в лицо. Его сферы были желтыми и уже наблюдали за ней. Обычно они начинали бы наливаться фиолетовым к этому моменту, ведь она касалась его шва. Они оба были обнажены, как часто бывало, но он лишь повернул голову, когда она замерла.

Неправильно ли с моей стороны испытывать к нему чувства? Что-то надломилось внутри, когда он рассказал ей о том, что с ним произошло.

Ей нужно было, чтобы он был уязвимым. Ей нужно было знать, что он сталкивался с трудностями, понимать, что значит чувствовать боль и печаль.

Фавн наконец-то открыл что-то о себе.

Он уже знал о ней так много, но до прошлой ночи она знала о нем лишь то, что он Сумеречный Странник. Он никогда не говорил, где живет, из какой части Покрова пришел, чем занимался.

Она ничего не знала, потому что он часто скрывал от неё вещи.

Узнав о Фавне больше, она почувствовала себя ближе к нему. Маюми могла делить своё тело с кем угодно, но свои мысли и чувства часто держала глубоко внутри.

Глядя на него снизу вверх, она не могла сдержать того, как сердце расцветало таким прекрасным теплом, что поймала себя на том, что тянется погладить его челюсть. Она замерла, почти коснувшись его.

Он сказал, что не любит, когда трогают его лицо. А она делала это, когда хотела, не понимая, почему он был против, до сих пор.

Как только она собралась отдернуть руку, Фавн наклонился ближе. Он прижал переднюю часть черепа к её ладоням, позволяя ей провести по всему, включая трещину.

— Я хочу твоих прикосновений, — признался он, накрыв её руки своими, чтобы прижать их к твердой кости. — Я всегда их хотел.

— Ты говорил, что это больно, — проворчала она, надавливая чуть сильнее, чтобы погладить.

— Больно, но только если ты не будешь нежной.

Фавн убрал руки и позволил ей гладить его так, как она хотела, а она старалась использовать только мягкие подушечки ладоней. Его сферы в конце концов почернели, и из груди начало вырываться клокочущее мурлыканье.

От этого звука по её коже побежали мурашки. Она прижалась лбом к подушке его грудных мышц и твердости костей, их окружающих.

Когда он мурлычет, у меня внутри всё переворачивается.

— Маюми? — в его тоне слышалось замешательство и беспокойство, вероятно, потому что она так долго ласкала его лицо.

Она откашлялась и отстранилась.

— Можно я тебя расчешу? — она издала неловкий смешок, глядя в сторону и избегая его взгляда, удивляясь, почему это смущает её больше, чем все те разы, когда они касались друг друга интимно. — Твой мех очень мягкий, но, думаю, он будет еще пушистее, если я распутаю все колтуны.

Огромная ладонь Фавна обхватила её лицо сбоку и под челюстью, поворачивая её обратно к нему.

— Ты можешь касаться меня, как угодно.

И вот так просто железная броня вокруг её сердца попыталась расплавиться под силой его слов — его доверия.

Её улыбка была единственным отражением внутреннего девчачьего визга восторга, который она хотела выпустить. Она быстро пошарила вокруг в поисках расчески, и вскоре уже расчесывала мех на его спине.

В награду она прижалась губами к самому затылку его черепа. Её улыбка стала еще шире, когда он провел когтями по этому месту, прежде чем повернуть голову на сто восемьдесят градусов, чтобы посмотреть на неё сферами, которые горели ярче обычного желтым светом.

Маюми схватила его голову и повернула её обратно вперед, потому что было немного жутковато, что он мог поворачивать её так, будто в шее совсем нет позвонков. Это напоминало то, как вертят головами птицы, а она и это не особо любила.

Кстати о птицах… она покосилась на пустую птичью клетку в своем доме.

Она выпустила почтового голубя прошлой ночью не потому, что Фавн имел привычку