Инсайдер. Во власти мажора - Ника Княжина

Жду его. Своего мужа. Каждый проклятый день.

Эта мысль жжёт изнутри. Я кусаю губу до крови, глотая слёзы, которые катятся по щекам, смешиваясь с горьким привкусом предательства. Открывшаяся правда — не просто правда, это нож, который вонзился мне в сердце. Всё становится таким очевидным, таким кристально ясным, что я не могу понять… Как я могла быть такой слепой? Как я вообще сразу не догадалась, в чём дело?

Я тянусь к телефону, пальцы дрожат. Хочется написать Никите, выплеснуть всё прямо здесь и сейчас, потребовать объяснений. Но тут же одёргиваю себя. Глупо. Он же просил меня отвлекать только по делу, и лучше писать, а не звонить. А звонить… Звонить бесполезно. Он не ответит.

А вечером он вернётся поздно, как всегда, завалится спать, и мы снова не поговорим. Снова эта стена, эта тишина.

Но… меня тут не будет. Не будет.

Я подрываюсь с места. Действую на автомате. Выключаю духовку с картошкой. Оставляю её на подставке, где она медленно остывает, выпуская последние клубы ароматного пара. Аппетита никакого нет, напротив, от нахлынувшей боли, разочарования, жгучего гнева… меня подташнивает. Желудок сводит спазмами.

В комнате собираю немного вещей в сумку. Руки двигаются механически, бросая в неё что попало. Обручальное кольцо на пальце давит. За какие-то безумные деньги нам оформили брак несколько дней назад. Я даже в загсе не появлялась, просто получила наконец-то паспорт. Со штампом о замужестве.

Князева. Какая ирония. И сразу обманутая жена.

Беру документы. Спускаюсь вниз на улицу, где промозглая сырость мгновенно пробирает до костей. Запираю дверь на замок, почти с ненавистью поворачивая ключ. Выхожу за калитку.

Моя безмолвная охрана тут же шевелится, выбираясь из машины. Никита постарался и приставил ко мне их. Два громилы, как те, которых я встретила в подворотне, с чего и началась вся эта история. Муж хотел, чтобы я была в безопасности.

— Отвезите меня к Молотову, — киваю я, голос звучит жёстко, без единой нотки сомнения.

Иду к заднему сиденью, чувствуя на себе их взгляды. Знаю, что Никите доложат. Знаю, что он узнает. Но я не собираюсь скрываться. Я хочу разговор. И я его получу.

Мы отъезжаем от дома. Я сижу сзади, спина прямая, подбородок высоко поднят. Внутри всё кипит, но внешне я спокойна, как ледяная статуя. Твёрдое намерение понять, что, чёрт возьми, происходит, придаёт мне сил. И где-то на окраине города, на пустой, освещённой лишь редкими фонарями улице, наша машина резко тормозит. Я смотрю через лобовое стекло. Сердце пропускает удар. Знакомая мне акура.

Нам путь перекрыла машина Никиты, и он сам выбирается из неё и с мрачным выражением на лице безошибочно находит меня.

Ну что ж. Сработало. Даже слишком быстро.

Глава 63. Конец всему

Никита медленно, даже как-то зловеще подходит к машине и распахивает дверцу с моей стороны. Я бросаю на него взгляд снизу вверх.

Он стоит как обычно до безобразия спокойный. На лице — ни единой эмоции. Только серые глаза будто заволокло темнотой. Только челюсти сжаты, а в его теле видно напряжение. Словно он осознаёт, что сейчас что-то будет.

Никита протягивает мне руку, но я игнорирую этот жест. Не хочу его прикосновений. Не после того, что видела. Не после этого проклятого видео. Этой же рукой он шлёпал другую девушку.

Я выбираюсь наружу, но он всё-таки успевает придержать меня за талию. По телу бегут мурашки, и я проклинаю себя за собственную реакцию. Отшатываюсь от него.

— Не трогай, — шиплю я.

Иду от него под тень деревьев. Останавливаюсь. С неба моросит дождь, будто начинает уже оплакивать нашу размолвку. Неминуемый крах всего.

Поворачиваюсь.

Смотрю на него. В его холодные глаза. На его непривычный наряд. Эдакий молодой мафиози. Только печатки на пальцах не хватает. Вместо этого у него на правой руке красуется обручальное кольцо.

Внутри всё обрывается. Гнев, кипевший во мне секунду назад, куда-то испаряется, оставляя после себя лишь леденящую, всепоглощающую пустоту. Пустоту, в которой отдаётся только стук моего разбитого сердца.

— Я видела ролик на твоём канале, — выдыхаю я, пытаясь говорить спокойно. — Когда ты брал это интервью?

Никита кивает. И сердце только сильнее сжимается в груди. Он знал. С самого начала знал, что я увижу. И что у меня будут вопросы. Но не объяснил, не сказал ни слова, не предупредил. Будто ему всё равно.

— Две недели назад, — сухо отвечает.

Прикрываю глаза. На меня наваливается дикая боль. Такая, что дыхание перехватывает. Такая, что я пошевелиться не могу. Неужели всё? Неужели он предал меня, предал наши планы, наше всё? Нашу любовь…

А была ли она?

Он никогда не признавался мне в любви. Он ведь тот, кому чужды яркие эмоции. Робот, который с чего-то решил, что я для него значима. Была значима. Но, видимо, появилась теперь другая.

А вдруг их было много? Вдруг всё, во что я верила, это иллюзия?

Я думала, что у нас будет семья, что мы будем вместе преодолевать препятствия, будем расти, поддерживать, любить… Это всё оказалось одной большой ложью.

— Ты стал вторым Князем, — вырывается у меня. Я открываю глаза и смотрю прямо на него. Ищу ответ в его невозмутимом лице. — Я с этим смирилась. Но теперь… измена. Такого я никогда не смогу понять и простить!

Он не отводит взгляда. Не оправдывается, не кричит. Ничего! В его глазах отражается лишь усталая, бездонная пропасть.

— Понимаю, — говорит он тихо.

Всего одно слово. Оно обжигает сильнее, чем любая истерика. Оно выворачивает меня наизнанку. Бьёт так, что я снова начинаю задыхаться.

— «Понимаю»? — переспрашиваю я. Слёзы, которые я так старательно сдерживала, предательски подступают к горлу. — И это всё, что ты можешь мне сказать?!

— Прости.

Это слово добивает меня.

Он не просит прощения. Он просто констатирует факт. Факт того, что всё кончено. Что он сделал это. Он знает, что я знаю, и что ничего нельзя исправить.

Боль сжимает горло, не даёт вдохнуть. В глазах темнеет. Сердце рвётся на куски. Весь мой мир рушится. Всё ломается. Я стою и смотрю, как сгорает последняя надежда. Без права на восстановление.

— Ненавижу тебя, Никита! — выкрикиваю я, и это не просто слова. Это вырывается из самой глубины души, из того места, где ещё секунду назад жила любовь. — Ненавижу!

Руки сжимаются в кулаки. Слёзы застилают глаза. Но я не двигаюсь с