Инсайдер. Во власти мажора - Ника Княжина

что у него растёт дочь. Придешь к ним в гости, а он тебя, трёхлетнюю, на шее катает, нарядив в маленький военный костюмчик, и кричит: «Смотри, Гоша, это мой генерал!». А ты хохочешь и командуешь: «Папа, быстрее!».

Слёзы текут по моим щекам беззвучно. Не только по Никите. По этим людям, которых я не знала. По тому дому, которого у меня не было. По той маленькой девочке, которая верила, что её любят, что мир безопасен и полон счастья.

И потом эта девочка выросла и снова поверила, что это возможно. Что Никита сможет меня полюбить. Даже своей странной, ненормальной любовью. Хотя бы той, на которую способно его малоэмоциональное сердце.

А в итоге он не смог.

— Они тебя любили, Нина, — говорит он тихо, пронзая меня внимательным взглядом. — И они бы хотели, чтобы ты была счастлива. Живи дальше. А я буду рядом. Помогу. А он… несмотря ни на что… он тоже тебе желает счастья.

Внутри всё сжимается от тоски, от отчаяния, от того, что дядя говорит. Счастья мне желает? Тот, кто даже не позвонил мне ни разу? Тот, кто вычеркнул меня? Забыл, будто я не его жена. Будто не было между нами ничего.

Тихие слёзы перерастают в рыдания, которые сотрясают всё моё тело. Я кричу, уткнувшись лицом в колени, выплёскиваю боль, которую невозможно держать в себе. Это не просто слёзы, это крик души, заглушённый пледом.

Дядя Гоша поднимается с места и кладёт свою тёплую, тяжёлую руку мне на голову. Гладит, медленно, успокаивающе, как когда-то, наверное, гладил меня по голове мой отец. Окружает заботой так, как может, как умеет, без лишних слов, без пустых обещаний.

И тут раздаётся звонок. Резкий, пронзительный звук старой мелодии, который разрывает тишину и моё горе.

Дядя достаёт телефон из кармана брюк, и я чувствую, как в комнате сгущается напряжение. Он резко уходит. Оставляет меня одну в слезах и соплях. И обычно бы я не прореагировала никак, продолжила бы тонуть в своём горе, но сейчас… что-то толкает меня вперёд.

Необъяснимое, острое предчувствие.

Я поднимаюсь, подтягивая плед повыше на плечи, и иду к его кабинету. Мои ноги кажутся ватными, но я всё равно следую за интуицией.

За дверями слышится какой-то тихий гул. Будто работает телевизор. И дядя рычит в трубку, пытаясь быть тише, но его голос всё равно прорывается сквозь дверь, тон всё равно нервный, повышенный:

— Какого чёрта? Когда? А Князев… тоже?.. Это точно?!

Я толкаю дверь. Она тихо скрипит, открываясь. Сердце сжимается в груди. Я вторгаюсь в личное пространство дяди без спросу. Чего не допускала ни в один из дней. Но что-то меня толкает. Предчувствие. Фамилия моей новой семьи. Разрушенной до основания.

Дядя застывает. Его спина напряжена, плечи опущены. Мы с ним сталкиваемся взглядами, его глаза полны тревоги и… вины? Он оглядывается в поисках… пульта? Словно хочет что-то скрыть от меня.

Я медленно поворачиваюсь к экрану телевизора. Несколько секунд хлопаю ресницами, пытаясь понять, что я вижу. Там что-то знакомое. До боли знакомое. И это знание холодит кровь.

И тут до меня доходят слова, льющееся с экрана. Репортаж. Корреспондент — молодой парень — стоит на месте чудовищного происшествия. За спиной у него видны дымящиеся руины. Роскошный особняк, превращённый в груду обломков.

«…масштабный спецназ операции по задержанию членов организованной преступной группировки... В результате взрыва на одной из загородных резиденций молодого главаря…».

Ледяная волна накатывает на меня с головой, сбивая дыхание. Цепенею. Смотрю в экран, не в силах отвести взгляд.

Камера пролетает над руинами. Его дом. Наш дом…

Никита…

Пошатываюсь, пытаюсь ухватиться за стол, но не успеваю. Пальцы только мажут по холодной поверхности. Перед глазами разлетаются чёрные и красные круги, и, кажется, дядя ловит меня, матерясь.

Но моё сознание уже не удерживается в этой реальности. Оно проваливается в чёрную бездну.

Глава 65. Надо ехать!

— Дядя Гоша, что с ним? — шепчу я.

Голос хриплый, не поддаётся моему контролю. Короткий провал сознания, приятная пустота и темнота, и вот я уже снова смотрю на него. Вынырнула из своего забвения, чтобы понять. Узнать, что это всё чёртова ошибка.

Он не был в доме. Он жив. Он не мог умереть!

Не мог. Не мог. Не мог.

— Я не знаю, — глухо отвечает дядя, сжимая в одной руке мою руку, а в другой — телефон.

Он набирает сообщение, на меня уже не смотрит. Выглядит обеспокоенным, напряжённым, даже нервным.

Дядя Гоша явно не подозревал о том, что случится этот взрыв. Он не знал какую масштабную игру затеял мой муж. Он ничего не знал…

Ну конечно, откуда ему знать было!

Даже я толком так ничего и не смогла выведать, хоть и была всё время рядом. Я только подозревала о том, что игра будет слишком серьёзной. Либо выигрыш, либо конец всему. Только чувствовала, как над нами сгущаются сумерки.

Но конечно, я всей душой, всем своим естеством надеялась, что всё закончится благополучно. Что он окажется сильнее, хитрее, что он сможет победить своего отца.

— Дядя… — снова хриплю я.

Он отрывается от телефона, берёт с тумбочки стакан воды и подносит к моим губам. Я послушно пью, поддерживаемая его сильными руками. Но внутри меня стоит гулкий, оглушительный грохот. Груз, что придавил меня к земле, в эту самую кровать, в эту новую реальность, где есть «до» и «после».

Хочется снова отключиться, чтобы не перемалывать этот ад, который обрушился на меня. Но я не могу бежать от правды. Я должна быть сильной. Я не для того прошла через всё это — через страх, через боль, через его холодные прикосновения и горячие ночи, — чтобы сломаться от одной новости. Я справлюсь.

Он жив. Конечно, жив. Он спрятался в бункере.

Да это же очевидно! Он знал, что будет какое-то покушение. Это же Никита. Не человек, а ходячий алгоритм, который просчитывает каждый шаг на десять ходов вперёд. Он не мог просто так погибнуть. Он не мог попасть в такую нелепую ситуацию!

Собрав всю волю в кулак, я сажусь в кровати.

— Дядя, нам надо домой.

— Домой? Нин, ты дома, солнышко, — вздыхает он и гладит меня по плечу.

Сжимает его в молчаливом жесте поддержки.

— Да нет же! — возмущаюсь я, сбрасывая его руку. — К особняку! К тому, что от него осталось!

Я опускаю ноги на холодный пол и пытаюсь встать. Только дядя меня пригвождает к месту руками за плечи. Смотрит на меня.