Инсайдер. Во власти мажора - Ника Княжина

— Нин, я понимаю, что ты хочешь удостовериться своими глазами, — произносит он максимально спокойным, бесящим меня тоном. — Но я уже получил подтверждение. Дома больше там нет. А… насчёт тела... насчёт тела мне ещё не сообщили.

Слова неприятно бьют по сознанию. В груди разрастается зияющая пропасть. Больно так, что я снова начинаю задыхаться. Но я всеми силами сдерживаю чувства.

Это полная ерунда. Никита не был в доме. Никакого «тела» там не будет.

Боже… Ну это ведь ясно!

— Бункер, — выдыхаю я, пытаюсь донести свою мысль. Это моя вера, последняя надежда на благополучный исход. — У нас под домом был бункер. Он там. Я знаю.

— Ты знаешь о бункере?

Вижу, как лицо дяди вытягивается. Он смотрит так, будто я произнесла какое-то кодовое слово.

До меня доходит, что, видимо, бункер раскопали под руинами, но забраться в него не смогли. Конечно, он ведь выполнен из чего-то там суперпрочного. Ясно же, что его не смог смести с лица земли какой-то взрыв.

Я поспешно киваю.

— Знаю. Я была там. Я открою его. Поехали, пожалуйста!

Дядя Гоша несколько мгновений колеблется. Вижу, борьбу в его глазах. Вижу, что его что-то останавливает.

— Может, подождём? Я пробиваю информацию. Есть… люди в полиции. Скоро мне всё сообщат, — расплывчато отвечает он. — Просто не хочу, чтобы ты погружалась во всё это, чтобы не ждала… Не хочу, чтобы ты видела эти руины.

— Он жив, — уверенно произношу я, правда, в голосе проглядывают истерические нотки. Не могу справиться, эмоции бьют по мне. Вздыхаю. — Да что ты меня бережёшь так? Ничего со мной не случится от вида груды камней. Это просто… просто дом.

Просто дом. Ложь, конечно. Это место, где я думала, что счастлива. Место, где я позволила себе любить. И думать, что меня тоже любят. Место, где я планировала жить с ним, жить и стоить семью.

Семью… По спине сбегает капелька пота. Месячные… Да нет, это ведь бред. Просто цикл сбился из-за стресса. Конечно, такие жизненные перипетии, мой организм просто пытается выживать, что-то там сломалось…

И тут как специально в голове всплывает тот проклятый ролик. Его рука на чужом бедре. Её развратный, победный взгляд. И сейчас меня вдруг пронзает острая мысль. А что если это была просто постановка?

Глупость, наверное, он ведь не отрицал измену…

Но он мог. Он мог специально оттолкнуть меня, чтобы оградить от этого кошмара. Чтобы я не оказалась в эпицентре этих разборок. Чтобы меня случайно не убил какой-нибудь проклятый взрыв.

Ведь по факту ведь там ничего такого-то и не было. В том ужасном ролике. Да, неприятно, да, гадко. Но…

Бесконечные «но»…

Всё это сейчас неважно. Была измена или не была. Зачем он так поступил, а не иначе. Не хочу обо всём этом думать. Потом. Сейчас важно для меня только одно. Его жизнь. Я должна снова увидеть его. Увидеть туманные глаза, его лицо, почувствовать его дыхание, коснуться его руки.

Я должна знать, чёрт возьми, что он жив!

— Нин, я всё же думаю, что лучше побыть здесь. Пока всё не станет точно известно…

— Нет, — решительно перебиваю. Если ты меня не отвезёшь, я возьму такси и поеду. Хочешь ты этого или нет, я буду сегодня там.

Поднимаю глаза на дядю. Ловлю его взгляд. И наконец-то замечаю его кивок. Получилось! Одного твердолобого мужчину я сломить смогла. Осталось дело за малым.

Найти второго, чтобы встряхнуть и потребовать ответы на все мои вопросы.

Он ведь жив. Точно жив.

Спустя полчаса мы уже на месте преступления. Внутри меня лёд. Забавно… Кажется, я сейчас понимаю Никиту лучше всего. Я понимаю, почему он такой. Нельзя, находясь в этом всём, оставаться эмоциональным. Ты просто сломаешься и всё.

Без эмоций проще. Они во мне. Но погребены под толщей брони, которой я сознательно пыталась обрасти по дороге сюда. Не скажу, что идеально… но получилось.

Чёрный дым уже развеялся, но въедливый запах гари и пыли висит в воздухе, смешиваясь с запахом влажной осенней земли. Мы стоим за лентой оцепления. То, что было роскошным, неприступным домом, теперь — груда обугленных балок и искорёженного металла.

Дядя Гоша о чём-то коротко разговаривает с полицейским, показывает какие-то бумаги. Тот нехотя кивает, отодвигает ленту. Мы проходим.

Каждый шаг даётся с трудом. Я скольжу взглядом по обломкам, пытаясь узнать очертания комнат, лестницы, камина… Всё, что было моим кратким, обманчивым счастьем. Слёзы снова подступают, но я глотаю их, сжимая кулаки.

Нет. Никаких эмоций. Мы здесь для того, чтобы удостовериться, что мир остался прежним. Что я не потеряла его. Он жив.

— Кажется, вход в подвал здесь, — тихо говорит дядя.

Он направляет меня к заваленному обломками, но всё ещё различимому проёму в земле. Спасатели уже частично его расчистили.

Вниз ведёт бетонная лестница. Темнота внизу кажется зловещей. Но я не испытываю никаких сомнений. Спускаюсь, цепляясь за шершавую стену. Дядя неотступно следует за мной.

Внизу уже виднеется тяжёлая, массивная дверь из бронированной стали. Та самая. Она уцелела.

— Она заперта, — констатирует дядя, пытаясь с силой потянуть на себя массивную ручку.

Я подхожу ближе. Сердце колотится где-то в горле. Протягиваю руку и нащупываю в темноте почти невидимую панель. Набираю код и прикладываю ладонь.

Раздаётся тихий щелчок. Светодиод загорается зелёным.

— Неужели, я и не думал… — начинает дядя, но я не слышу его.

Мой мир сужается до этой двери. С глухим, тяжёлым скрежетом, который отдаётся в висках неприятным импульсом, стальной монолит медленно, на миллиметр за миллиметром, начинает отъезжать в сторону…

Глава 66. Моя цена

Никита Князев

Последняя флешка с компроматом ложится в ладонь Ростовского. Константин Николаевич, в штатском, с лицом человека, вышедшего выгулять собаку, сжимает пальцы. Между нами повисает напряжённое молчание.

Несколько недель этой игры. Каждый день под угрозой, что меня раскроют. И, тем не менее, всё прошло гладко. Слишком гладко. Никто не заподозрил. И самое главное, что отец всё ещё думает, что я на его стороне.

Стыдно ли мне, что я собираюсь отправить его за решётку? Ни капли. Проживать свою старость там он будет заслуженно.

— Операция на днях, — вздыхает Константин Николаевич, окидывая меня тяжёлым взглядом. Добавляет, помолчав: — Держись подальше от всех дел. Уезжай куда-нибудь. На рыбалку.

Я киваю. Но мы оба знаем, что никакой рыбалки не будет. Я не тот, кто будет держаться в стороне. Я должен быть рядом. Контролировать. Пока всё не закончится.