Инсайдер. Во власти мажора - Ника Княжина

Жив ли он? и А если да?

Я не знаю сколько проходит времени, но, кажется, целая бесконечность.

Дядя Гоша молча протягивает мне бумажный стаканчик с водой. Я делаю глоток. Но ничто не отвлекает меня от моих беспокойных мыслей.

И вот, наконец, та самая дверь открывается. Выходит человек в зелёной хирургической одежде, с шапочкой на голове и маской на шее. Он выглядит смертельно усталым.

Я замираю на месте, сердце останавливается.

— Как он? — спрашиваю, и понимаю, что мой голос звучит как будто со стороны.

Я боюсь услышать ответ. Дядя Гошу уже поддерживает меня. Готовится подхватить, если я вздумаю в обморок падать. И я сама не знаю, как прореагирую. Но сейчас в разы сложнее, чем было во время операции.

Теперь уже есть ответ.

Хирург медленно кивает, снимая маску.

— Операция прошла успешно. Повезло, что пуля прошла навылет, не задев жизненно важные органы. Но потеря крови была критической. Сейчас он в реанимации, без сознания. Следующие сутки — решающие.

Во мне что-то обрывается. Я едва держусь, чтобы не упасть.

Успешно.

Жизненно важные органы не задеты.

Но… критическая потеря крови.

Ничего. Ничего. Он выкарабкается. Он уже больше жив, чем мёртв. Правда же? Пусть только попробует после этих часов уйти.

Он мне теперь на всю жизнь обязан. Сделать так, чтобы я никогда больше не переживала. Обеспечить мне одно сплошное безграничное счастье. И пусть попробует увильнуть от этого.

По щекам снова текут слёзы, но скорее от облегчения.

Первый этап закончился хорошо. Это отличная новость.

— Спасибо, — благодарит врача дядя Гоша, крепче сжимая моё плечо. — Он ведь очнётся?

— Динамика положительная, — уклончиво отвечает хирург.

И тут к нам подходит Ирина Викторовна. Она застывает в полушаге, но я её замечаю. Перевожу на неё взгляд, полный вопроса. А вот и конец второго ожидания.

— Нина, анализы готовы, — поясняет она.

Я киваю. Иду за ней обратно в кабинет.

Пора узнать и другую новость.

Глава 69. Разговор

Провожу рукой по его щеке, и сердце замирает в ожидании. Прохлада его кожи обжигает, но это не тот уже лёд, что бы там в бункере. Сейчас я точно знаю, что с ним всё хорошо. Идёт на поправку. Он живой. И это главное.

Никиту наконец-то перевели в обычную палату. Ко мне. Я осталась в больнице и наотрез отказалась куда-либо уезжать. Пока он не придёт в себя.

Дядя договорился, чтобы мне выделили место. Иначе бы я прямо под дверями реанимации завалилась спать. Не думаю, что это было бы разумно. Но по-другому я просто не могла.

Его веки дрожат. Долгий миг неподвижности, и вот он открывает глаза. Сначала взгляд мутный, невидящий, потом он находит меня. Серые омуты, в которых тонет всё моё существо. Я чувствую, как по щекам бегут слёзы. Глупые, бесконтрольные, от счастья, что всё самое страшное осталось позади.

— Нина, — хрипло выдыхает он.

— Я… я здесь.

Никита медленно поднимает руку и перехватывает мою. Подносит её к губам и целует сухие, потрескавшиеся костяшки пальцев.

Ну что он творит? Я уже не могу столько плакать. Кажется, во мне не осталось ни капли влаги, только одна сплошная, счастливая боль.

Внутри бушуют эмоции. Всё переворачивается. Хочется просто прижаться к нему, поцеловать, забыть обо всех ужасах, но без разговора никак. И я уже не боюсь услышать правду, наверное, я всё приняла в тот момент, когда узнала о взрыве.

Когда поняла, что возможно я его потеряла навсегда.

— Я боялась за тебя, — признаюсь я.

— Я живучий, — отвечает серьёзно, но губы немного искривляются в подобие улыбки, именно такой, какую я видела там в бункере.

Воспоминания снова давят. Самые страшные часы моей жизни. Кровь. Холод. Его хриплое признание. И эта усмешка. Она пронзает меня снова, и я не могу сдержаться. Вопрос, который жёг меня изнутри все эти дни, вырывается наружу.

— Скажи мне честно… Ты изменил мне с той блондинкой?

— Нет.

Одно слово. Чёткое, как выстрел. Оно падает в тишину палаты, и у меня будто новое дыхание открывается, потому что с плеч сваливается непосильный груз, под которым я чуть не сломалась.

— Но ты не отрицал! Когда я тебя обвиняла!

— Так было нужно, — уклончиво отвечает он.

Как обычно. Никаких толковых объяснений. Додумывай, Нина, сама.

Но вся накопленная обида просит выхода. И даже если это совсем не то, что нужно говорить человеку после операции, который только выкарабкался из такого безумного приключения, но у меня не получается сдержаться.

— Я так злилась на тебя. Я… тебя ненавидела. Целых четырнадцать адских дней, — срывается очередное признание с моих губ.

— Я не мог по-другому, — он закрывает глаза на секунду, будто собираясь с силами. — Я хотел, чтобы ты держалась подальше от всего этого. Была в безопасности.

Ну вот и подтверждение. Он думал обо мне. Обидел, чтобы я ушла, чтобы не варилась с ним вместе в этой криминальной каше. И у меня есть ещё один вопрос, который до сих пор душит.

— А сейчас… Я видела ролик, в котором твоего отца ведут в тюрьму. Что всех повязали, раскрыли преступления… Сейчас уже… безопасно? Всё закончилось? — осторожно спрашиваю, замирая всем своим существом.

Это важно. Если этот кошмар будет ещё продолжаться… Как я смогу держаться от него в стороне? Зная, к чему вся эта история может привести. Я больше не хочу переживать за него. Да мне это и нельзя.

— Я немного выпал из жизни, — отстранённо произносит Никита. — Но если уже новости просочились, значит, уже всё. Меня будет ждать суд, но это только для галочки. Меня освободят.

Боже… Ещё и суд. Пусть только попробует загреметь за решётку. Дядя обмолвился, что у него есть друзья в полиции. Вот пусть поднимет всех на уши, но моего мужа никак нельзя в тюрьму отправлять.

Больше я не могу сидеть на стуле. Дистанция между нами кажется непроходимой пропастью. Мы либо вместе, либо нет. Третьего не дано.

Я осторожно, стараясь не задеть капельницу, поднимаюсь и забираюсь к нему на кушетку, прижимаюсь к его здоровому боку, кладу голову на плечо. Он не сопротивляется. Его рука ложится мне на волосы, и это простое прикосновение дороже всех слов.

Он медленно перебирает пряди, а я тихонько млею от удовольствия. Мне не хватало его. Две недели не хватало его запаха, его тепла, его прикосновений ко мне. Я умирала без него, понимала, что мир