Королева - Елена Александровна Тимофеева

как сильно, оказывается, любила она Инквизитора Кронии. Когда в порыве отчаяния и безнадёжных иллюзий послала его на войну с Руаной, и узнав, что Королева сильнее и шанса на победу у Торвальда Лоренцо нет, сжалось сердце Гарканы. Но тогда ехала к нему исправить свою подлость, смыть предательство, тогда не осознавала, что трепещет не за прощение Арий Конрада, а за жизнь Великого Инквизитора. А прошедшей ночью, когда ветер донёс до неё его голос с края бездны, поняла Гаркана всё, и теперь успокаивалось, утихало страдающее от разлуки любящее сердце. Он жив, он любит её, он оставил здесь знак для неё, как надежду, как отчаянную просьбу поверить и дождаться. Ещё одна зима ожидания и надежды, но то другая зима, и она дождётся. Теперь только перезимовать, и, когда придёт весна, они будут вместе.

Королева Руаны и министр финансов встретили военный обоз в той самой деревеньке, с которой и пошло начало освободительной войны Демиры. В той корчме, где когда-то сразила дерзкая воительница наместника Пиара и собрала первый свой отряд, ожидали её будущие солдаты, коих набрал для неё Инквизитор Кронии.

Демира приняла из рук хмурого начальника отряда грамоту от Инквизитора, прочла. Подняла взгляд на Валерию, одетую, как и все солдаты, в замшевые штаны, высокие сапоги, шерстяную рубаху, жилет-щит из толстой крепкой кожи, нарукавники, наколенники. Мятежница ответно смотрела на Королеву, но взгляд её не выражал ни страха, ни почтения, а лишь живой интерес. Вот она, королева Руаны, Демира, та, что будучи вне закона, сумела подняться на самую вершину. Что решит она, какой удел изберёт для смутьянки? В её руках теперь была судьба Валерии.

– Ты, стало быть, бунтарка, поднявшая народ против своего правителя? – спросила Демира, в упор глядя ей в глаза.

– Я, – отрубила в ответ Валерия, но не прибавила, как это принято было, «моя королева», и взгляд не отвела, выдержала.

– Покажи, что ты можешь! – потребовала Демира. – Сразись с ней, Ливий, – велела она стоявшему рядом министру.

– Можно! – не возражал Ливий, с интересом разглядывая мятежницу.

Валерия презрительно сузила чёрные глаза – не понравилось ей, как откровенно пялился на неё министр Руаны.

Начальник отряда принёс два крепких шеста, дал один смутьянке, другой Ливию, кивнул:

– Ступайте на двор.

– Больно толста палка, – покачал головой министр, принимая шест, – я ж косточки ей переломаю! Вон как худа, в чём душа держится! Да как такая могла бунт-то поднять? Она и кружки с пивом в руке не удержит!

– Прикуси язык! – оборвала его Валерия. – Не терпится узнать, как я повыбью пыль из твоего толстого брюха, будто из старого матраца?

Демира фыркнула, а Ливий так и ахнул:

– Да ты ещё грозишь мне, дохлая девка? Да я ж хребет тебе переломаю!

– Попробуй, толстопуз! – усмехнулась, показывая дырку вместо переднего зуба, Валерия.

– Довольно языки чесать! – остановил перепалку властный голос Королевы. – Победишь его, мятежница, в лучших войсках моих служить станешь, к Северной Границе пойдёшь, к Ледяным Скалам. Лучший мой военачальник обучать тебя будет. Проиграешь – обозы будешь гонять с севера на юг и обратно, все два года. Ступай.

Валерия перехватила шест поудобнее, усмехнулась зло и дерзко, и пошла во двор. Следом потопал Ливий и остальные солдаты, предвкушая интересное зрелище, посмеиваясь и делая на поединщиков ставки.

Демира обвела взглядом стены корчмы. Вот здесь сидел Али Лей Хон – наместник Пиара. Она не хотела тогда биться, желала тишины и одиночества, чтобы успокоить раненую душу. Образ Арий Конрада, оставившего её, как досадную помеху на своём пути, стоял перед нею. И недолгой была битва, легка победа руки с Мечом, что Разил Без Промаха. И оглянуться не успела, ещё хрипел на полу в агонии её враг, а уж заполнилась народом старая корчма. И многоголосый хор ответил ей: «Да!» когда из самых глубин её сердца вырвался призыв: «Кто не трус, тот пойдёт со мною! Здесь есть ещё воины?»

Королева тряхнула головой, отгоняя горячую волну воспоминаний, и вышла из корчмы.

Поединщики не начинали бой, ждали её. Она перехватила взгляд Ливия, улыбнулась ему, кивнула.

Министр сбросил плащ, стал в стойку. Ещё раз оглядел Валерию и с сожалением покачал головой. Она, бледная от негодования, оскорблённая его презрением, первая, не дожидаясь сигнала к бою, бросилась в атаку, и метким был удар её, хорошо приложила Ливия. Хоть и успел он в последний миг отвести удар её, и вскользь пришёлся он, а только едва ему ключицу не сломала тощая девчонка.

– Ах ты козявка, титька тараканья! – ахнул Ливий, размахнулся, палку из её рук выбить хотел, да не тут-то было, извернулась Валерия, ушла из-под удара и пригрела противника по другому плечу. Толпа одобрительно взвыла.

– А козявка-то, кусачая! А, министр? – выкрикнул кто-то, и солдаты дружно расхохотались.

Ливий, красный, всерьёз уже разозлившийся, молча пошёл в атаку, но – лишь Демира это видела – не противницу бил, а только обезоружить стремился, нападал, выматывая напором. Со стороны гляделось, как будто бы он бил прицельно, а ей всякий раз удавалось отразить удар.

И вот, улучив миг, когда дала знать о себе усталость, ослабло внимание Валерии, сбил её с ног министр Руаны. Но она почувствовала, что некрепко прижимает он её руки к земле, рванулась, и опять поняла – поддаётся. Легко ударила его ногами в грудь, сбила с ног, вскочила, села сверху, придавила к земле.

– Победила! – ахнул громко Ливий. – Ах ты, вошь бесхвостая!

– Ты ж поддался мне! – процедила она, низко наклоняясь к нему. – Зачем, министр?

– Молчи, дура! – прошипел он.

Её лицо было совсем близко, и он успел разглядеть, как красиво очерчены её брови, и что глаза её, как у лесной куницы, с приподнятыми вверх уголками, хитрые, злые, таящие в глубине своей силу и боль.

Она фыркнула и встала. Странное чувство на миг ощутила Валерия, когда придавила к земле своим телом королевского министра. Что-то идущее из его груди, живое и сильное, крепкое и тёплое, настоящее. Оно и в руках его, больших и веснушчатых, было, когда некрепко стиснул он в запястьях её руки. Лишь на миг, но она почувствовала эту волну, и в груди её будто ослабли ледяные тиски, сжимавшие сердце.

Некогда было разбираться Валерии, вдумываться в происходящее. Другое её волновало сейчас.

– Что будет со мной, Королева? – спросила она Демиру. – Я победила его!

– Я вижу, – ответила властительница Руаны, и так ответила, что поняла Валерия – она видела всё, но только она, – к Северной Границе поедешь, – добавила Демира, – как и условлено было.

– Благодарю, моя королева! – Валерия опустилась на одно колено,