Королева - Елена Александровна Тимофеева

Она встала с ложа, подошла к выходу из пещеры, откинула медвежью шкуру, выглянула наружу. Всё та же слепящая белизна, всё так же воет буран, крутя снежные вихри. Демира опустила тяжёлый полог, вернулась обратно. Проходя мимо спящего волка, остановилась, взглянула на него. И вдруг опустилась на колени, коснулась рукой серой головы…

Пальцы утонули в густой шерсти. Тёплая живая сила шла от зверя, и Демира почувствовала ту силу. Будто мощная волна ударила, прошла через всё тело, затопила в себе. И так велик был тот порыв, так не похож на все те чувства, что довелось испытать за недолгую её жизнь, что замерли руки, остановились, чтобы осознать, подумать.

А волк понял всё, проник своим чутким звериным сознанием в её сердце. Поднял голову, взглянул на неё жёлтыми глазами и уткнулся чёрным носом в её раскрытые ладони. Её руки сомкнулись, обхватили волчью морду, и она почувствовала, как зверь лизнул их изнутри, прижалась лицом к его голове, и две тяжёлые слезы скатились из её закрытых глаз и упали на лоб волку, обожгли его.

Это был их первый поцелуй, Арий Конрада и Демиры. Тогда, в пещере, а не в его каменных чертогах в ночь бала накануне великого похода. И первая их ночь была тогда же, в пещере. В ту холодную метельную ночь, когда обнявшись, сплетясь телами, девушка и волк крепко спали на войлоке, согревая друг друга. И одно дыхание было на двоих, и на двоих одно биение сердца.

– Ты ушёл в буран, а я осталась, – тихо сказала Демира, прижимаясь лбом к холодному стеклу окна.

От её дыхания сразу запотело стекло, прозрачные стрелы морозных узоров распустились на нём, скрывая от взора бушующую метель.

– Зверю не место подле человека, – добавила Королева, вслух отвечая своим мыслям, – но знай я, что ты человек, я никогда не отпустила бы тебя. Прижала бы к своему сердцу и держала крепко. А теперь поздно, – с тихой грустью заключила она, – теперь другие у нас дороги, у волка-одиночки и волчицы, ведущей огромную стаю… Но что за польза обрести власть над миром, а душе своей наперекор пойти?

О том же думал и владыка острова Форс, царь Феанор, глядя в буран сквозь подзорную трубу с башни прибрежного маяка. Морозом сковало в последнем беге морские волны, и снег теперь заметал их, неразличимыми делая воду и сушу. Так и души человеческие, порою сокрыты большими снегами, и не различить на первый взгляд, что там, глубоко – холодная бесплодная земля или бурлящие волны.

Руанская принцесса дала ему слово и бесстрашно обнажит меч против чудовища, дремлющего теперь на дне морском. Освободит от страшной дани жителей его острова, примет с людской благодарностью всю полновесность золотой короны и вступит на царство, но разве власть наполнит её душу? Разве дарует покой, равновесие и тихое счастье? Лишь холодом сожмёт сердце, научит дерзко щурить глаза от бьющего в лицо ветра, усмехаться зло, и поможет забыть, что когда-то могла чувствовать всё, вспыхивать от искры и гореть ясным огнём.

Норт Безликий, хозяин Ледяных Скал Безвременья, тоже наблюдал за метелью, стоя на самом Пике, где Кронос начал Отчёт Времени. Ловил студёный ветер руками; раскрыв голодную пасть, жадно заглатывал падающий снег, упивался его холодной сладостью.

Последнияя зима вступила в свои права. Её хватит как раз, чтобы неспешно отшлифовать три грани Кристалла Вселенной, доведя их число до двенадцати. А оставшиеся две он отшлифует весной… под светом последнего лунного дитя и дочери Солнца.

Норт Безликий вскинул вверх руки, сменил морду белого барса на любимый облик свой – юноши с прозрачными, будто два ледяных алмаза, пустыми, как бездна, глазами, и громко расхохотался. И смех его, будто перезвон набата, пророчащего беду, полон был злого торжества. Тонкий, пронзительный, проникающий в самое сердце, он сорвался вниз с Пика Времени, заставив жителей приграничной деревни плотнее запереть двери и ставни в своих домах. И в животном ужасе скорчиться на полу, заткнуть уши, подручного его, жалкого слабого человечка, бывшего первого министра Руаны, Дан Лукаса.

К утру стихла метель, и вернулись жители городов и деревень к своим делам насущным. Королева поехала встречать военный обоз из Кронии, не успевший добраться до столицы из-за непогоды и вставший на сутки в маленьком городке по пути. Ливий со скуки с нею увязался.

Последний из Ордена Сов спустился в святилище Гекаты служить мессу. Ария засела за книги, с его, конечно же, позволения. Что там пророчили древние предсказания? Что за чудовище такое – Дагон, откуда он взялся и почему держит под властью своей остров Форс? Какое зло породило Норта Безликого, и откуда достанет сил у лунного дитя на противоборство с ним? Ария погрузилась в чтение, и напрасно бесиха Марыся кликала её обедать, так и не дозвалась, ушла, сердито хлопнув дверью. Но потом передумала, пожалела девку непутёвую и принесла обед ей в комнату.

Царь Феанор, как метель стихла, отправился осмотреть береговые линии и долго стоял у застывшего моря, думая о юной девушке, что, дерзко усмехаясь, сорвала с его руки кольцо с рубином и надела себе на палец.

– Достанет ли тебе сил? – спросил он раздумчиво, глядя на скованные морозом волны.

Гаркана, едва утих ветер, собралась в дорогу, и напрасно бес Потанька отговаривал её не ходить, не послушала. Повязала голову тёплым платком, надела тяжёлый овчинный тулуп, пимы до колен, взяла посох и побрела по снегу. Уж ежли что вбила в голову себе, так нипочём не отступит, это Потанюшка знал, а потому поворчал, повздыхал да и поспешил следом, прыгая по сугробам да проваливаясь в них чуть не по пояс.

Долго шли до оврага. Лишь раз упросил бесёнок остановиться упрямо бредущую по снегам отшельницу, усадил на поваленное ветром дерево, поправил сбившийся на голове платок, достал из-за пазушки бутыль с молоком и кусок хлеба и заставил поесть.

Девушка подкрепилась и продолжила путь. Легче идти стало, и когда вышла к обрыву, сразу увидела на том берегу узкое алое полотнище на острие наполовину занесённой снегом пики. Без слов, без крика рванулась вперёд, остановилась на краю. Потянулась навстречу взметнувшемуся алому шёлку, что трепетал на ветру, будто живой лепесток огня.

– Достану! – решил Потанька и лохматым колобком скатился вниз по склону, Гаркана и остановить его не успела.

И получаса не прошло, как прижимала к заплаканным глазам алый шёлковый лоскут, и казалось, слышала шедший от него лёгкий запах валерьяны и мяты.

До этой метельной ночи не знала Гаркана,