Королева - Елена Александровна Тимофеева

– В час добрый! – пожелала Демира. – Ливий, дел покуда никаких, может, сопроводил бы отряд до Северной Границы? – спросила она.

– Отчего же, можно, – согласился министр, – на рассвете и отбудем. А пока на ночлег становитесь, темнеет уж.

Солдаты пошли обратно в корчму, зубоскаля и смеясь над позорным проигрышем министра Руаны. И Королева следом пошла. Ливий один на дворе остался, встретился взглядом с Валерией.

– Зачем? – спросила она. Теперь не смеялась, смотрела серьёзно и прямо.

– Много знать будешь, скоро состаришься, – невозмутимо ответил Ливий, поднял с земли свой плащ, отряхнул его от снега и пошёл в корчму, оставив Валерию в сгущающихся зимних сумерках наедине со своими мыслями.

Глава четырнадцатая

Так вёсны сменяют зимы

Ливий сопроводил отряд до Северной Границы. Туда почти сутки пути было, и погода стояла тихая. Быстро добрались.

Молчалив был в дороге министр Руаны. Опустив голову к гриве коня, думал о чём-то, лишь изредка по делу перебрасываясь словами с начальником отряда. Новое, неведанное прежде чувство охватило его, и над этим нужно было поразмыслить, послушать внутри себя.

Бунтарка Валерия напомнила Ливию юную Демиру, но не так, иначе. Ливий просто пожалел пленницу и забрал с собою тогда от позорного столба из дворца Аль Магруфа. Нравилось ему обогревать её, растить из неё воина, наблюдать, как крепнет её тело и дух. И когда он отдал ей всё, что знал, а она взяла, они легко расстались, верными друзьями навек, чтобы сойтись вновь, если пересекутся их дороги, и душами, и телами, но не сердцем.

С Демирой они были два воина, жадные до побед, пьющие допьяна после битвы и утоляющие телесный голод в объятиях друг друга. А сердце требовало иного.

Гордая воительница полюбила Последнего из Сов, но он предпочёл её своему Бессмертию, и она заставила замолчать своё сердце. А Ливию жилось счастливо, брал от судьбы простые радости, не хватал с неба звёзд. И встретив вдруг мятежницу из Кронии, обычную уличную девку, никакой особенной красотою не отмеченную, слишком высокую и худую, да к тому же и ещё и беззубую, руанский министр почувствовал, как что-то новое, живое всколыхнуло его душу. Будто весенним ветром среди зимы повеяло.

А что в ней такого было, в Валерии этой? Нипочём ей не сравняться с Демирой, а всё же… И дерзость та же, и непокорность, и дух свободный, и бесстрашие на грани безумия – всё искреннее, неподдельное, живое, бурлящее через край, – зацепило Ливия, и внутренним своим взором увидел он в ней ту красоту, что не каждому дано в человеке увидеть.

Думы не давали спать министру финансов, да ныло плечо, по которому крепко приложила палкой мятежница. Вздыхая, достал Ливий из своего дорожного мешка маленький глиняный горшочек с мазью и спустился вниз, в пустой зал постоялого двора, куда остановился на ночлег отряд. Сел у окна, спустил вниз рубаху, глянул. Увидел в лунном свете, как распухло плечо от удара, багровый синяк наплыл, больно руку поднять было.

Ливий забрал пальцем немного мази из горшочка, осторожно стал втирать в больное место.

– Дай, помогу, – услышал он тихий голос и вздрогнул от неожиданности.

Валерия неслышно спустилась с лестницы и вошла в комнату. Простоволосая, неподпоясанная, в рубахе поверх штанов.

– Ишь, – она с сожалением покачала головой, оглядывая синяк на его плече, – как я тебя… Больно, небось? Давай, подсоблю, – и не успел Ливий ответить, как протянула руку, забрала у него горшочек с мазью и села рядом на лавку.

– Чего не спишь? – спросил министр.

Она пожала плечами.

– Нейдёт сон. Должно, волнуюсь о службе… – зачерпнула кончиками пальцев мазь, тихонько стала массировать его отёкшее плечо.

Ливий шумно вздохнул, расслабляясь. Приятны были прикосновения сильных нежных пальцев, но Валерия по-своему истолковала его вздох.

– Потерпи, болезный, – утешила, – скоро уж.

– Ты не спеши! – возразил он. – Взялась исцелять, так уж и врачуй на совесть! А то разок помазала, и всё уж!

– Ладно, ладно, не ворчи, – примирительно буркнула Валерия, осторожно втирая мазь.

Волосы её упали на щёку министру, он тихо засмеялся, отвёл их ладонью. Лёгкой полынной горечью пахли они, и хотелось Ливию обнять её за тонкую талию, притянуть к себе, ощутить в своих руках её хрупкость и силу. И впервые он удержался от этого порыва, напомнив себе, что он министр Королевы, при исполнении приказа, и негоже ему.

– Зачем ты поддался мне? – спросила Валерия. Не давал ей покоя этот вопрос.

Ливий осторожно перехватил в запястье её руку, тонкую, гибкую, будто ветвь яблони, снял со своего плеча, чуть задержал в своей руке и отпустил.

– Ты веришь в чудо, Валерия? – спросил он.

Уголки её чёрных глаз приподнялись, она фыркнула, сверкнула щербатой своей улыбкой. Развеселил её вопрос министра.

– Не! – ответила. – Не верю!

– Вот это ты зря, – серьёзно ответил Ливий. Поднял руку и, чуть дотрагиваясь кончиками пальцев, провёл по лбу девушки, убрал назад прядь волос, упавшую ей на лицо. – В себя надо верить.

– Ты пожалел меня, министр? – догадалась Валерия.

– Так мало ж радости обозы по дорогам гонять! – широко растопыренные голубые глаза его улыбнулись в ответ. – А так, лучший воевода Королевы воина хорошего из тебя сделает.

– Ты прости, что я тебя так, – мятежница тихонько дотронулась до его плеча, – привыкла повсюду встречать подлость, так и позабыла, что и хорошие люди на свете есть.

– До свадьбы заживёт, – опять улыбнулся Ливий.

Валерию охватило вдруг желание обнять его, прижаться лицом к широкой груди, ощутить тепло большого сильного тела и, смутившись этого порыва, она встала.

– Пойду, – сказала, – доброй тебе ночи.

– И тебе ангела светлого к изголовью, – нежное участие читалось в его взгляде, и лёгким в ту ночь был сон бунтарки, а поутру она проснулась с тягостным предчувствием.

Неясная тоска давила грудь, слёзы подступали к горлу, и вдруг поняла она причину своей душевной маяты: утром доведёт отряд до Северной Границы министр Руаны, и не увидит его больше Валерия.

Она распахнула ставни оконца тесной комнатки, где провела ночь, выглянула. Ровным белым саваном простирался снег, догорали последние звёзды в небе. Валерия вдохнула крепкий морозный воздух, зачерпнула с рамы горсточку снега, приложила ко лбу. Закрыла глаза, давя в себе тяжёлую боль, но она ширилась, разрасталась, заполняла собою всю душу.

– Закрой окно, застудишься, – услышала она за спиной.

Валерия резко обернулась. Ливий вошёл в комнату, тихо прикрыл за собою дверь. Должно, разбудить пришёл её, светало уже.

Девушка стремительно шагнула к нему, обняла крепко, губы её отыскали его губы, и Ливий почувствовал на своих щеках влагу её слёз.