Королева - Елена Александровна Тимофеева

совсем скис от безделья. Когда воротился министр, и увидел в своих покоях Демиру и смирно сидящую на лавке Валерию, решил, что провинилась она перед воеводой, за что и прогнал её он с гарнизона.

– Валерия! – бросился к любимой Ливий. – Чего ты, глупая? Чего натворила? – схватил её за руки, поднял, с тревогой вглядываясь в бледное лицо.

– Она натворила! – фыркнула Королева. – Ты наработал! Брюхата она!

Валерия опустила голову, заливаясь краской. Ливий изумлённо вытаращился на Демиру, перевёл обратно взгляд на Валерию.

– Ага? – спросил.

– Ага, – смущённо кивнула она.

Широкая улыбка утонула в рыжей бороде министра. Он раскатисто захохотал, схватил девушку на руки, закружил по комнате.

– Так то ж радость великая! – прижал её к себе, покрыл поцелуями щёки. – Валерия! Касаточка моя! Моё дитя носишь! Чего ты, Демира? – обернулся к Королеве. – Чё кислая такая? Радость же! Дитё всегда в радость!

– Времена неспокойные, – вздохнула Королева, – перемены грядут. Ты в поход, а она?

– А я ждать тебя буду! – обещала Валерия.

– Три дни к свадьбе приготовиться хватит тебе? – спросила Демира министра. – Скоро уж и Ария воротится, а там и сваты от Феанора прибудут. Две уж свадьбы в одну чего мешать? Вот и поспешай. Прежде ты, а потом Ария.

Долго и трудно оправлялся от ран Великий Инквизитор Кронии. Не ведал, сколько дней минуло, где он, кто рядом с ним. Очнулся когда, тепло было, тихо вокруг. На удобной постели лежал он, чуял, как слабо ноют стянутые бинтами заживающие раны. Чистая полотняная рубаха была на нём, тонкая, хорошо выделанная шкура закрывала его до пояса. Протянутая на веревочке под каменным потолком пещеры, висела перед ним занавеска из старой, много раз стираной материи, отгораживала его постель от остального помещения.

Торвальд Лоренцо протянул руку, сдвинул в сторону край занавески. Он сразу увидел Гаркану, хлопотавшую у очага. В платье и деревянных башмаках на босу ногу, тёплым платком подвязала поясницу, другой платок на плечах лежит, волосы заплетены спереди в косички, сзади спускаются волной расплавленной меди. Такая красивая, что на миг зажмурил глаза Инквизитор Кронии, не решаясь признать, что не сон это, не видение. Он дома, и она рядом.

Гаркана осторожно вытащила ухватом чугунок из печи, откинула крышку, помешала варево деревянной ложкой. Бес Потанька суетился рядом, забегая с одной стороны, с другой, подпрыгивал, силясь заглянуть в котелок. Гаркана зачерпнула ложкой похлёбку, подула на неё, попробовала.

– Дай, дай! – заплясал рядом голодный Потанька.

– Обожди, сердешный, – ласково прозвучал её нежный, напевный голос, – пущай потомится ещё, доспеет.

Подошла к столу, взяла краюху хлеба, отрезала кусок, подала бесёнку.

– Вот, поешь покуда хлебца.

Потанька прыгнул на лавку, вонзил зубки в тёмную душистую корочку. Гаркана потрепала его по мохнатой голове, обернулась.

Видел Инквизитор, как мягки, неторопливы её движения, как двигается она, с томительной медлительностью, будто кошка по первому снегу. А когда обернулась, в глаза ему бросилось то, чего сразу не приметил под узлом толстого вязаного платка. Живот, округлый, высокий, плавной линией выступал под её платьем, и она чуть отклонялась назад под его бременем. А глаза, серо-зелёные, чистые, как вода в купаловскую ночь, таким покоем, благостью наполнены были, что радость охватила душу Великого Инквизитора. Вот, значит, с чем весна к нему пришла!

– Гаркана! – позвал он, с торжеством возвращающейся силы отмечая, что голос его звучит полновесно, не как шёпот умирающего.

Она повернулась к нему, глаза распахнулись с радостным изумлением, подошла, положила руку на лоб, подержала, счастливо улыбаясь – жара не было.

– Очнулся, болезный! – протянула ему ковшик с питьём. – Вот, испей, целебная сила в отваре том.

Пить хотелось, и он махом осушил чашу. Утёрся, и, сдвинув брови, спросил строго:

– Что это с тобой, Гаркана? Откуда у тебя пузо такое? Гороху пареного объелась, аль с чего другого тебя так пучит?

Она непонимающе заморгала, не зная, что ответить, но Инквизитор осторожно притянул её к себе, положил ладонь на её живот, прошептал восхищённо:

– Моё дитя носишь!

– Вот, – ахнула Гаркана, – дурень этакой! А то чьё же? Ужель подумал, что Бессмертного?

– Да куда ему! – снисходительно фыркнул Торвальд Лоренцо. – Ему так в жисть не наработать!

Живое, нетерпеливое, туго перекатилось под его ладонью, и Инквизитор охнул удивлённо, убрал руку, испугавшись.

Гаркана засмеялась, схватила его большую ладонь, опять приложила к своему животу.

– Чего смутился-то? Дитё живое, отцу своему радуется!

– Сын мне радуется! – повторил вслед за ней Инквизитор, осознавая свершившееся, бережно погладил живот, смотрел на Гаркану счастливыми синими глазами.

– Дочка! – ревниво отозвалась она. – В моём роду только девки рождались!

– Посмотрим! – самоуверенно отозвался Торвальд Лоренцо. Подвинулся, давая место Гаркане, подтянул её к себе за руку, усаживая рядом на постель. – Вот, значит, чего мы с тобой наработали! – рассмеялся. – А славно в ту ночку покувыркались!

– Да ну тебя! – она, чувствуя, что краснеет, смутилась, закрылась рукавом.

– Вот родишь, и повторим! – пообещал Инквизитор, жадно оглядывая её, пополневшую, с крепкой тяжёлой грудью под тонким холстом платья. – Ох, и хороша ты, Гаркана! – выдохнул. – Нет никого краше! Жаль, нельзя трогать тебя сейчас, а то я бы…

– Чего нельзя-то? – совсем смущаясь и опуская голову, пробормотала она. – Можно, ежли не шибко-то…

– Правда? Так чего молчишь? – он приподнялся, схватил её за обе руки, потащил к себе на постель.

– Пусти, дурень! – засмеялась Гаркана, чувствуя, как сильное возбуждение, против воли, охватывает её. – Куды тащишь? Болезный ведь, оклемайся сперва! Торвальд! Да слышишь ты, нет? Откроются раны сызнова!

Инквизитор её не слушал, целовал, куда доставали губы, в глаза, в щёки, в шею, развязал платок и стащил с её груди. Сил сопротивляться у Гарканы не было.

– Ой, бешеный, оборотень! – она задёрнула занавеску, чтобы не пялился на них круглыми глазёнками любопытный Потанька. – Обожди, я сама! – стащила через голову платье, обняла, прижимаясь к нему мягким, полным живого тепла, нежным телом.

Занавеска отдёрнулась, маленькая лохматая ручка пролезла под неё, погрозила кулаком.

– Давай, Гаркана, ласкайся с ним! – послышался ревнивый голос сердитого бесёнка. – Вот надует тебе второе пузо поверх первого, будешь знать!

– Не слушай его, – прошептал Инквизитор ей в ухо, – так не бывает…

Крепко обнявшись, счастливые, спали они в ту ночь под звон весенней капели. На лавке, укрывшись платком Гарканы, сопел обиженный Потанька.

В чертогах Последнего из Сов лёгкие детские сновидения витали над изголовьем руанской принцессы Арии. Бодрствовал, служа мессу Князю Тьмы, Бессмертный Арий Конрад.

Не спала, сидя над картой границы Руаны и размышляя, откуда нанесёт свой первый удар Норт Безликий, и королева Демира.

Укрывал белоснежными крылами Бог Любви ложе министра её, Ливия, и супруги его, Валерии.

В жёсткой