Каменная кровь - Мия Флор

Подонок. Он высосал ее до капли. Мне стоило вернуться в Каверну Смерти, чтобы прикончить его.

Я направляю свою кровь в Анну, пока Вира использует свои силы сапфирницы, чтобы не позволить ослабевшему сердцу остановится.

– Майор! – возмущается лейтенант Даларас, поняв, что именно я собираюсь сделать. – Нет! Вы не можете!

Она резко хватает мою руку и убирает с шеи Анны.

– Заткнись, – я зло отстраняюсь, бросая предупредительный взгляд на Виру. – Или ты хочешь умереть вместе с ней?

Лейтенант Даларас осекается. Возвращается к Анне, чтобы продолжить поддерживать биение ее сердца.

А я, чтобы перелить собственную кровь в малахитницу.

Я не позволю Анне умереть.

Не после того, как мой брат спас ее ценой собственной жизни.

Не после того, как я видел ее, такую хрупкую, в сражении с ефрейтором, а затем, с полозом.

Все из-за меня и из-за тупых игр королевы.

Королевы, которую пришлось защищать, вместо того чтобы быть с Анной…

Нет… Я не позволю ей умереть.

И мне плевать, если ради этого придется лишиться своей силы и заново пережить каменную сыворотку.

Поэтому я нахожу пульсирующий гематитовый маячок, который теперь помогает моей крови соединяться с ее.

– Она не выдержит, – предупреждает лейтенант Даларас.

– Выдержит, – отрезаю я.

– Но она малахитница, а ты…

– Она выдержит. Заткнись и делай то, что я тебе говорю.

Моя кровь перетекает в Анну, вместе с моей силой.

Я знаю, что она справится, потому что уже приняла в себя мой гематитовый стержень и маячок. Она уникальна. Не такая, как остальные каштоуны. Я понял это еще до того, как она назвала мне свою фамилию…

Минута.

Две.

Чувствую, как ее сердцебиение восстанавливается. Вновь. И ощущаю прилив радости.

До тех пор, пока к нам не подходит Макс.

Ублюдок.

Я не бросаюсь на него только потому, что занят спасением Анны.

– Что с ней? – он подхватывает ее безвольную руку, пытаясь нащупать пульс. – Николай, ты… Ты же знаешь, чем рискуешь, делая переливание?

Тарметиус не переживает по поводу того, что для обычного каштоуна кровь другого – убийственна. Значит, он знает о природе Анны.

Этот ублюдок наверняка успел провести свои опыты… Он касался ее своими пальцами, пользуясь доверием… Хочется свернуть ему шею.

– Тебе лучше молчать. Она не должна была участвовать в обточке. Но с тобой я еще разберусь.

Голова начинает идти кругом, но я продолжаю вливать Анне свою кровь. Я отдал бы всю без остатка. Как же я глуп.

– Николай, этого достаточно, ты… – протестует Вира, и обращается к Максу. – Скажи ты ему!

Макс качает головой.

Правильно.

Пусть лучше не вмешивается.

Потому что, чем дольше я не вижу живой зелени глаз малахитницы, тем больше во мне растет желание убивать.

Мне нужно было отправить Анну на рудники до того, как она вышла на Обточку перед Королевой. Я так и сделаю, если малахитница выживет. Только бы Королева перестала проявлять к ней нездоровый интерес…

Я прекращаю переливание только тогда, когда уверен, что жизнь Анны в безопасности.

Когда ее сердце вновь начинает биться, желая жить.

Она так и не открыла глаз. Но я знаю, что она выживет.

Она не может умереть.

Покачиваясь на ватных ногах, я поднимаю ее обмякшее тело.

– Я помогу, – предлагает Макс.

Он продолжает искать своей смерти.

– Отвали, – огрызаюсь я и несу малахитницу в сторону Горнила Камня.

– Тебе самому нужна помощь! Нет. Тебе теперь нужна каменная сыворотка. Николай, как ты можешь так рисковать ради нее?! – не успокаивается лейтенант Даларас.

– Смолкни. А ты… – я поворачиваюсь к Максу. – У тебя полно работы. Проваливай. Я не хочу тебя видеть рядом с Анной. И не смей к ней прикасаться.

Я в ярости. Если бы не Макс, Анна не стала бы участвовать в Обточке. Я уверен, это он убедил ее в том, что она справится. На рудниках ей было бы тяжело, но она бы не висела на волоске от смерти.

Не знаю, откуда я нахожу силы, чтобы донести Анну до Горнила. Приходится обходить полуразрушенное здание, чтобы зайти внутрь. Увы, змей разгромил добротную часть здания, из-за чего я не смог оказаться рядом с Анной вовремя, чтобы защитить…

Почему она все еще не двигается? Почему не открывает глаза?

Вокруг кровь, пыль и разрушения… Кто-то из каштоунов пытается поднять глыбы и достать из-под завалов выживших.

Я несу Анну в ее комнату, уровень кадетов находится с другой стороны и не сильно пострадал.

Я ни за что не оставлю ее в больничном крыле рядом с Максом. Оно наполовину разрушено. Там полно раненых. И я не собираюсь покидать ее, пока она не откроет своих глаз, чтобы вновь выбесить меня.

В коридорах Горнила такая суета, что становится тошно.

– Вира, проследи за выполнением спасательных работ, – успеваю я бросить лейтенанту перед тем, как скроюсь в глубине каменного коридора кадетского уровня.

Меня догоняет ее недовольное фырканье, но Вира не смеет ослушаться. Не сейчас. Потому что знает, когда я зол, я жутко опасен. Непослушание может стоить дорого, много боли, в некоторых случаях – смерти.

Только Анна может вывести меня из себя и при этом остаться безнаказанной. Когда-нибудь я это исправлю, мне не нравится, как малахитница манипулирует мной, но сначала она должна открыть свои зеленые оленьи глаза.

И если она этого не сделает в ближайшее время, весь мир пожалеет о том, что я появился на свет.

Элитные воины вместе с остальными уже приступили к расчистке завалов. Раненых много. Погибших… Надеюсь, что их нет. Однако, разрушения намекают на то, что без них не обойтись…

Каштоуны самостоятельно организуются в группы по пять – в отряды, привычную форму взаимодействия, – и под управлением капитанов и лейтенантов работают слажено. Я не могу не отметить, что эта система высоко эффективна, но она гниет под безумством и кровожадностью Королевы, как портится мед в грязной банке.

Сейчас на моих руках – результат ее игр. Бесчувственная Анна… Сама Королева предпочла скрыться вместе с треклятым Люциусом. Последний все-таки добился ее расположения.

Ноги наливаются свинцом. Голова идет кругом, как в темном водовороте. Я останавливаюсь в коридоре, прислоняясь к стене и прижимая к себе Анну. Мягкие волосы касаются моей щеки. Но лишь на мгновение. Затем, я продолжаю свой путь.

В комнате Анны спокойно, это то, что ей нужно после всего, что она пережила. Осторожно укладываю ее на кровать. Лицо бледное, дыхание едва заметно, но