Грязные истины - Ева Джеймин

Мертва. Мертва. Мертва, мертва, мертва. Наша дочь умерла.

— Был пожар, — выдавила я, едва выговаривая слова. — В моем старом доме на холме.

Джейс издал звук недоверия. — Дом все еще там. Я видел его.

Придурок. Просто... блядь. — Они перестроили его. Я думаю, ты не утруждал себя посещениями в течение нескольких лет после того, как добился успеха, и к тому времени, когда ты смог, черт возьми, вернуться домой, все было так, как будто ничего не произошло. — За исключением того, что все случилось, и я была сломлена безвозвратно. — Я не могу поверить, что твои родители никогда не рассказывали тебе.

Он провел рукой по лицу, ни одна морщинка не разгладилась, так как его боль была явно видна. — Никому не разрешалось упоминать твое имя. Ни разу за гребаные годы. Для меня это был единственный способ продолжать двигаться вперед.

Это объясняло его отсутствие в моей жизни. Объясняло, почему я была одна, переживая худшее событие, которое когда-либо случалось со мной. Джейс крепко сморщил лицо, как будто сдерживая собственные слезы, и именно тогда шлюзы открылись для меня, когда слышимые рыдания сотрясали меня так сильно, что я едва могла дышать сквозь них.

— Мои родители погибли при пожаре, — выдавила я. — И я упала, пытаясь сбежать, и тоже чуть не погибла. Когда я очнулась в больнице, у меня были ожоги, немного повреждены легкие, и наша… — Я не смогла вымолвить больше ни слова. Я пыталась повторять это снова и снова, и, в конце концов, одними губами сказала это ему. Наша девочка не выжила.

Ретту, который давал нам пространство, должно быть, этого было достаточно, поскольку он зашел мне за спину и обнял меня, удерживая, несмотря на сотрясающие мое тело рыдания. — Твои родители погибли в том пожаре? — Прохрипел Джейс. — Когда я позволил маме поговорить о тебе, она просто сказала, что твои родители умерли много лет назад. Слишком поздно выражать соболезнования.

Этот тупой ублюдок стер меня с лица земли до такой степени, что даже не послушал, когда его родители пытались сказать ему. — Да. Они умерли, и я осталась одна. Я месяцами лежала в больнице, мне делали множественные пересадки кожи из-за ожогов, и я, блядь, ждала, когда ты найдешь меня. Я ждала тебя. Но ты так и не показал своего лица.

— А как же Анджело? — выпалил он, игнорируя все. — Почему его не было рядом с тобой? Он знал о ребенке?

Мы все еще зациклены на Анджело? После всего, что я только что рассказала?

Я обмякла на Ретте, который был таким тихим, когда обнимал меня. — Анджело знал все, — прохрипела я. — И он был рядом со мной. Или, по крайней мере, он пытался быть рядом, но я была в таком дерьме, Джейс. Я не могу объяснить, каково это — засыпать беременной, чувствуя, как пинается твой ребенок, а потом рожать ее крошечное, безжизненное тельце. Она ушла, вот так просто. Вырванная из моей жизни, как и все остальное, что я любила. Анджело пытался, но я была слишком сломлена и оттолкнула его. К тому времени, как я взяла себя в руки, он уже жил своей жизнью. Он был принцем мафии, женатым на Валентине, и в его жизни не было места для меня.

В этом-то и был смысл того, что я действительно была одна.

Грудь Джейса вздымалась, когда он втягивал воздух, и, если предположить, внутри его огромного тела шла война. Я узнала ярость… и боль. Я ждала, что его следующая реплика глубоко ранит меня, и он не разочаровал. — Если бы ты рассказала мне о ребенке, ты бы ее не потеряла, — прорычал он, прежде чем крепко сжать кулаки, руки заметно дрожали. — Я бы был там, чтобы защитить вас обоих. Это все твоя гребаная вина.

Точно. Я прижала руку к груди, ожидая почувствовать поток крови из раны. Джейс нанес свой обычный глубокий удар, коснувшись того самого обвинения, которым я мучила себя на протяжении многих лет. Игра с обвинениями была забавной, потому что буквально невозможно было узнать, что могло бы произойти, если бы я приняла другие решения.

— Джейс, ты, блядь, переходишь все границы, — рявкнул Ретт, его спокойствие исчезло, когда он обнял меня крепче. — Это был трагический несчастный случай, и ты должен быть просто чертовски благодарен, что Билли все еще здесь. — Джейса трясло все сильнее, и выражение его лица стало… Я никогда не видела у него такого выражения лица, даже в тот день, когда я разорвала наши отношения. Это была боль смерти, и я очень хорошо ее понимала.

Если я и думала, что Джейс Адамс ненавидит меня раньше, то это было ничто по сравнению с белым, горячим, бушующим адом ненависти, который он направил на меня сейчас.

— Прости, — прошептала я, слишком сломленная, чтобы продолжать борьбу. — Мне было шестнадцать. Я сама была гребаным ребенком. Я думала, что поступаю правильно, пытаясь спасти твое будущее, и я обещаю тебе, что моим наказанием было жить в худших условиях ада в течение следующих восьми лет.

Он не слышал меня, его глаза были бурными, но остекленевшими, как будто он погрузился в свои мысли.

Как бы я ни была зла, я хотела подойти к нему. Предложить утешение, которого никто не предложил мне, когда я переживала ее смерть. Пенелопа. Я дала ей имя; это было обязательно, чтобы получить ее документы. Хотя мне казалось, что сейчас не самое подходящее время говорить об этом Джейсу, тем более что так звали его бабушку, одного из моих самых любимых людей в мире, которая скончалась, когда нам было по двенадцать.

— Джейс, — тихо сказала я. — Я знаю, что ты чувствуешь...

— Заткнись нахуй, Билли, — прорычал он. — Ты понятия не имеешь.

Это выбило меня из состояния сопереживания. — Ах, да. Конечно. Я забыла, что для тебя все хуже, чем для всех остальных в мире. Я забыла, что бедный маленький Джейс Адамс — самое важное гребаное существо на свете, поэтому, конечно, его боль превыше всех остальных. Эй, это почти как если бы ты растил ребенка у себя в животе, чувствуя ее толчки. Это почти как если бы тебе пришлось вытолкнуть ее изсвоей вагины, чувствуя, как твое сердце разрывается на части, зная, что ты никогда не услышишь, как она плачет, или смеется, иличто-то еще. Прости, я виновата. — Горячие, горькие слезы катились по моему лицу двумя потоками боли.

Да, моя боль и гнев могли превратить меня