Иномирная колючка его высочества - Юлия Зимина

— Это дело рук Октавии, отец. Твоей нынешней супруги.      

57. На стороне сына

Кира

— Императрица... сказала, что крыша нашего дома... обвалится... — голос Ории дрожал, срываясь на жалкие, задушенные всхлипы. Девушка стояла посреди императорского кабинета, сжавшись в комочек и судорожно комкая в руках ткань передника. — Сказала, что похоронит под завалами моих родителей... и маленькую сестренку... заживо. Жизнь моей семьи в обмен на жизнь наследного принца. Я... я должна была подсыпать яд в зубной порошок Его Высочества...

Слезы непрерывным потоком катились по ее бледным щекам, но она заставила себя поднять заплаканные глаза на застывшего правителя.

Я стояла за правым плечом Ривиана, не смея пошевелиться, и пристально, не мигая, наблюдала за реакцией Императора. Сейчас решалось всё. Кто перед нами: правитель с опутанным разумом, над которым тщательно поработала Октавия, или же мужчина, для которого родной ребенок важнее липких чар психопатки? Я надеялась, что Тиберий эр Этерио любит своих сыновей больше, чем эту лживую стерву, и его мозг не окончательно одурманен ее ядовитыми чарами.

Выражение лица правителя было пугающим. Я кожей ощущала ледяную, едва сдерживаемую ярость, волнами исходящую от его массивной фигуры.

Закончив свой страшный рассказ, Ориа сделала неуверенный шаг назад и низко, обреченно склонила голову.

Лекарь Ловьер стоял бледный как полотно, таращась на почерневшую сферу, в Ривиане чувствовалось сильное напряжение, требующее выхода, а по глазам Императора было ясно — он готов убивать. Рвать плоть голыми руками, не дожидаясь суда.

— Отец... — негромко, но твердо решил нарушить эту гнетущую тишину Ривиан.

Император не посмотрел на него. Он медленно, словно преодолевая физическую боль, повернулся боком к столу, устремив тяжелый взгляд в окно. Грудь правителя высоко поднялась в глубоком, судорожном вдохе.

— Твоя мама... тоже погибла от неизвестной хвори, — произнес Тиберий. Его голос прозвучал безэмоционально, мертво. И от этой пустоты в тоне стало по-настоящему жутко.

Ривиан промолчал. В данной ситуации слова были излишни. Император был кем угодно, но только не дураком. Он моментально сложил два и два. Сопоставил факты, симптомы яда в зубном порошке и загадочное, стремительное угасание своей первой жены много лет назад. И по его реакции я поняла главное: он ни на секунду не усомнился в словах Ривиана и Ории. Доказательства были неоспоримы.

— Она так мучилась... — добавил Тиберий, его голос стал тише, надломившись на последнем слове.

— Отец... — Ривиан сделал шаг к нему, лицо исказила тень многолетней, застарелой боли.

— А эта тварь всё время крутилась рядом! — внезапно, с оглушительной силой рыкнул Тиберий.

Он ударил кулаком по столешнице с такой силой, что на ней подскочила чернильница. Его пальцы медленно, угрожающе стиснулись.

Мне вдруг стало неловко. Я понимала, что этот разговор, обнажающий кровоточащие раны Императорской семьи, точно не предназначен для ушей наложницы, лекаря и служанки. Но сдвинуться с места не смела.

Император задышал чаще. Казалось, что дамба, сдерживающая его эмоции все эти долгие годы с момента смерти супруги, дала трещину и сейчас рухнет, смывая все на своем пути.

— А я, идиот, поверил ей… — хрипло прошептал Тиберий. Он опустил голову и закрыл лицо широкими ладонями.

— Папа, — Ривиан мгновенно отбросил весь свой холодный цинизм и кинулся к отцу.

Я, Ловьер и Ориа синхронно, из чувства глубочайшего такта, отвернулись, уставившись на книжные шкафы и корешки фолиантов.

— Папа, — со стороны Императора послышался глухой, надрывный всхлип.

Самый грозный человек Империи, повелитель Света, держащий в своих руках миллионы жизней, сейчас плакал. Всхлипывал от невыносимой, разрывающей на куски душевной боли и осознания предательства.

— Ты так звал меня, пока… пока Амалия была жива, — прерывисто, сквозь слезы пробормотал правитель, обращаясь к сыну. — Но когда ее не стало… когда я женился на Октавии, ты начал говорить «отец». Прости меня, сын! — голос Тиберия сорвался на шепот. — Прости, что пустил эту ядовитую змею в наше семейное счастье! Что не смог уберечь твою маму…

У меня внутри всё сжалось. Каким бы циником я ни была, но эта сцена пробирала до мурашек.

— Папа, соберись. Я прошу тебя, — голос Ривиана дрожал, он крепко обнял отца за плечи, возвращая его в реальность. — Нам нужно действовать.

— Да… — судорожный вдох. — Да. Ты прав!

Когда я рискнула повернуть голову обратно, то увидела, что Тиберий казался постаревшим лет на десять. Тени под глазами стали глубже, морщины — резче. Но слез больше не было. В его темных глазах горел испепеляющий огонь.

Император перевел тяжелый взгляд на своего слугу, который, как верная тень, всё это время стоял у потайной двери.

— Немедленно принеси мне «Слезу ангела», — чеканя каждый слог, приказал он.

Слуга низко поклонился и выскользнул за дверь.

Я вопросительно посмотрела на Ривиана. Название звучало романтично, но в контексте происходящего интуиция вопила о чем-то жутком.

— Ты решил напоить этой сывороткой Октавию? — тихо спросил принц у отца, и в его голосе проскользнула мрачная удовлетворенность.

— Она сама себя к ней приговорила, — ледяным тоном ответил Император, подходя к своему столу. — Сначала эта сыворотка вызовет у нее невыносимую, разрывающую череп боль, ломающую волю и открывающую сознание. Она перенесет те же адские муки, которые испытала моя Амалия. А потом... потом эта тварь расскажет мне всё. Каждую грязную тайну, которую прячет в уголках своей гнилой души.

Тиберий злобно сощурился, глядя на поверхность стола, словно уже видел там корчащуюся в агонии жену. А затем его взгляд сместился. Тиберий перевел его на Орию, которая так и стояла со склоненной головой. Во внимании правителя промелькнула искренняя, тяжелая печаль. Он глубоко вздохнул.

— Дитя... — мягко, с бесконечной усталостью произнес Император. — Я так благодарен тебе за то, что ты спасла моего сына. Пожертвовала собой ради него. Если бы был хоть малейший шанс помочь тебе, я пошел бы на всё, перевернул бы весь мир, но...

В кабинете повисла скорбная, безнадежная тишина. Ловьер горестно покачал седой головой, подтверждая правоту правителя.

Ну всё. Мой выход. Пора заканчивать с драматическими прощаниями и переходить к реанимационным мероприятиям.

— Ваше Величество, — я деликатно кашлянула, привлекая к себе внимание мужчин. — Вообще-то... — перевела взгляд на Ривиана.

Теперь пришла его очередь поддержать меня. Принц смотрел пристально, а затем едва заметно кивнул: «Я с тобой.