Иномирная колючка его высочества - Юлия Зимина

— У тебя открыт левый фланг, капитан! — громко, с наигранным недовольством рявкнул я на весь плац.

А затем, пока наши тела скрывали движение рук от любых возможных наблюдателей, я молниеносно сунул сложенный бумажный конвертик с порошком прямо за широкий кожаный пояс Вейна.

— В лабораторию. Срочно. Высший приоритет, — одними губами, беззвучно прошептал ему.

Глаза капитана еле заметно блеснули пониманием.

— Виноват, Ваше Высочество, исправлюсь! — громко крикнул он в ответ, с силой отталкивая меня.

Мы обменялись еще парой ударов для отвода глаз, после чего я обезоружил его, удовлетворенно кивнул и, бросив меч на стойку, покинул плац. Передача прошла безупречно. Если кто-то из шпионов Октавии и наблюдал за мной, они увидели лишь раздраженного принца, который решил выпустить пар на своих подчиненных.

Дальнейшие три часа превратились в изматывающую пытку. Я отправился в Малый зал приемов, где, как ни в чем не бывало, начал принимать просителей, выслушивать нудные доклады министров о налогах, торговых пошлинах и состоянии дорог. Мое лицо оставалось непроницаемым. Я кивал, задавал уточняющие вопросы, ставил печати на документах, а внутри меня работал секундомер. Тик-так. Тик-так. Мои мысли раз за разом возвращались в покои, где сейчас Кирия приглядывала за отравленной служанкой.

Наконец, когда солнце начало переваливать за зенит, а очередной сановник бубнил о нехватке зерна в северных амбарах, к моему креслу бесшумно подошел неприметный паж с серебряным подносом, на котором стоял кубок с вином.

— Освежитесь, Ваше Высочество, — покорно пролепетал он, низко кланяясь.

Я взял кубок, и в этот момент пальцы пажа едва ощутимо коснулись моей ладони.

В моей руке оказался крошечный, туго свернутый бумажный свиток.

— Благодарю, — сухо бросил я, делая глоток. Паж тут же растворился в тенях зала.

Естественно я не стал разворачивать послание при всех. Дождался окончания доклада сановника, холодно объявил перерыв в приемах и стремительным шагом покинул зал. Миновав анфиладу коридоров, я скрылся в своем кабинете.

Тяжелая дверь щелкнула засовами. Я остался один.

Сердце стучало как кузнечный молот. Я подошел к окну и, повернувшись спиной к дверям, развернул крошечный свиток. Почерк был торопливым, нервным.

Я пробежался глазами по коротким строчкам заключения.

Воздух со свистом вырвался из легких. Пальцы с силой сжали пергамент, а челюсти стиснулись до ломоты.

«Чистейший концентрат. Яд искусственного, алхимического происхождения. Летальность — абсолютная. Противоядия в природе не существует...»

И ниже более корявым почерком:

«Поцелуй спящей сирены».

Название ледяным сквозняком прошло по позвоночнику. Я знал об этом яде.

Читал о нем в закрытых секциях императорской библиотеки. Древняя, чудовищная разработка свихнувшегося алхимика, которая строжайше запрещена во всем мире.

Даже простое хранение этого порошка каралось немедленной смертной казнью.

Я помнил пугающий механизм его действия до мельчайших подробностей. Попадая в организм, яд никак не проявляет себя в течение первых суток. Он бесшумно блуждает по кровотоку, выискивая самое слабое место, самый уязвимый орган. А затем всасывается в него без остатка, не оставляя ни единого следа ни в крови, ни в теле в целом. Орган начинает стремительно чахнуть, разрушаться, вызывая симптомы естественной, но смертельной болезни без малейшей возможности к излечению.

Воздух застрял в горле. Я покачнулся, опираясь рукой о подоконник. Шок был настолько сильным, что перед глазами поплыли темные круги.

Теперь мне всё стало понятно. Пазл, мучивший меня долгие годы, наконец-то сложился в единую, омерзительную картину. Именно так умерла моя матушка. Моя бедная, нежная мама… Она угасала день за днем от «неизвестной хвори», корчилась в агонии и так страдала, пока лучшие лекари Империи лишь беспомощно разводили руками, не находя следов отравы. А эта тварь… Октавия… всё время крутилась рядом с убитым горем отцом, фальшиво вытирая слезы кружевным платочком и выказывая ему свое безграничное «сочувствие», прокладывая себе путь к короне.

И теперь она решила использовать его снова. Хотела убить меня. А вместо этого… обрела на смерть ни в чем не повинную Орию. Девушка была обречена. Ни один лекарь Света, ни одно зелье в этом мире не могло ее спасти. Противоядия просто не существовало.

Я закрыл глаза, пытаясь подавить рвущийся из груди яростный рык. Мои руки дрожали от бешенства. Октавия перешла черту. Она подписала себе смертный приговор, и я лично, своими руками, приведу его в исполнение. Но сначала… сначала мне нужно вернуться в свои покои. К Кирии. К моей единственной надежде на чудо.

54. Живое доказательство

Ривиан

Тишина в кабинете давила на барабанные перепонки. Я стоял у окна, невидящим взглядом уставившись на залитый солнцем внутренний двор. В руке, сжатой так крепко, что побелели костяшки, лежал проклятый клочок бумаги с заключением алхимика.

Воздух со свистом, сквозь стиснутые зубы, вырвался из легких. Я резко, нервным жестом взъерошил волосы, чувствуя, как под кожей пульсирует требующий выхода Свет. Мой внутренний зверь рвал когтями грудную клетку, желая немедленно отправиться в покои Императрицы и голыми руками вырвать ее лживое сердце.

Но я не мог. Не сейчас.

Медлить было нельзя, каждая секунда утекала сквозь пальцы, приближая смерть Ории. Но и нестись сломя голову через весь дворец, распугивая стражу и привлекая ненужное внимание шпионов Октавии, было сродни самоубийству. Одно неосторожное движение, малейший намек на то, что я раскрыл ее план — и эта змея мгновенно заметет следы, устранив всех, кто хоть как-то причастен к делу.

Прикрыл глаза. В груди разгоралась лютая ненависть к мачехе. Я презирал ее. Презирал за жестокость, за жажду власти, за то, что она убила мою матушку.

А еще... мне было невыносимо больно думать о Дариане. Мой младший брат. Светлый, искренний, с вечной мальчишеской улыбкой. Какое счастье, что он не пошел в свою мать, что его душа не пропиталась придворным ядом. Но что будет с ним, когда правда вскроется? Когда Октавия предстанет перед судом и понесет заслуженное наказание? Каким станет Дариан, когда узнает, что монстр, отравивший мою матушку и пытавшийся убить меня, — это женщина, подарившая ему жизнь?

Эта мысль резанула по сердцу.

«Не сейчас, — приказал я себе, силой подавляя эмоции и заталкивая их в самый темный угол сознания. — О Дариане я подумаю потом. Сейчас главное — Ори».

Сделав глубокий вдох, я спрятал записку во внутренний карман камзола и вышел из кабинета.

Заставлял себя идти размеренным, спокойным шагом. Кивал склоняющим головы гвардейцам, небрежно поправлял манжеты, а сам мысленно отсчитывал каждый удар сердца. Ори пока чувствует себя нормально,