Иномирная колючка его высочества - Юлия Зимина

голосом, от которого низ живота свело сладкой судорогой. Он замолчал на полуслове, его рука на моей талии напряглась. — Но я понимаю, что тебе нужно привыкнуть ко мне. Я подожду, Кирия. А теперь спи.

«Спи? Серьезно?! Я тут, можно сказать, морально подготовилась к слиянию и поглощению, валерьянку в уме пила, а он... "привыкнуть", "подожду"?! Да это же форменное издевательство!»

Я возмущенно запыхтела, намереваясь высказать этому благородному рыцарю всё, что думаю о срыве сроков контракта.

— Не сопи, — ласково, но непреклонно усмехнулся Ривиан, пресекая мои трепыхания и притягивая меня к себе еще плотнее. Так, что я почувствовала каждую мышцу его тела. — Приятных снов тебе, моя колючка!

 

50. Ядовитое признание

Ривиан

Эта ночь стала для меня самым сладким и в то же время мучительным испытанием из всех, что доводилось переживать.

Кирия была так близко. Я лежал на широкой кровати, чувствуя дурманящее тепло девичьего тела. Обнимал ее, вжимая в себя, и каждый мой вдох был наполнен чарующим ароматом кожи, присущим только ей одной. Мои руки едва сдерживались, чтобы не скользнуть ниже, к тонкой талии, обтянутой почти невесомым шелком сорочки. В крови бурлило неописуемое желание сделать эту строптивую дикарку своей не только на бумаге, но и на деле. Мой внутренний зверь глухо рычал, требуя попробовать на вкус эти манящие, пухлые губы.

Но я не мог.

В тот момент, когда шагнул в ее покои, когда увидел, как она судорожно вцепилась пальцами в край одеяла, я заметил в сапфировых глазах тревогу. Кирия старалась казаться уверенной, готовой, но в глубине этих небесных омутов плескалась паника.

Я не хотел видеть такую эмоцию в ее глазах. Тем более, не хотел быть ее причиной. Близость между мужчиной и женщиной должна приносить удовольствие, страсть, но никак не тревожное ожидание. Это было в корне неправильно. Да, я хотел Кирию. Хотел до сумасшествия. Но был готов терпеть. Готов дать ей столько времени, сколько потребуется, чтобы она перестала сжиматься в комок при моих прикосновениях, чтобы сама потянулась ко мне, движимая желанием, а не смирением перед статусом наложницы.

«Привыкай ко мне, моя колючка», — думал я, слушая, как постепенно выравнивается ее дыхание.

Ночь тянулась мучительно долго. Я лежал, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить ее, и слушал, как она забавно, чуть слышно сопит во сне. В какой-то момент Кирия, окончательно расслабившись, сама придвинулась ближе. Ее голова доверчиво легла мне на грудь, а тонкая рука рефлекторно закинулась на живот.

У меня перехватило дыхание. Мы уже спали вместе в одной кровати, и я помнил то невероятное чувство, когда уткнулся кошачьим носом в ложбинку ее грудей. Это воспоминание навсегда отпечаталось в моей памяти.

Я разглядывал лицо моей леди в неровном свете луны. Расслабленные черты, чуть приоткрытые губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Без своей ледяной маски она казалась такой беззащитной, такой хрупкой. Моя темная магиана. Моя будущая Императрица.

Уснуть мне так и не удалось. До самого рассвета я лежал с открытыми глазами, борясь с собственным телом и возбуждением, которое настойчиво просило высвобождения.

Едва первые лучи солнца коснулись балдахина, я осторожно, стараясь не потревожить сон Кирии, высвободился из ее объятий. Поднялся с кровати, накинул халат и, бросив на спящую дикарку долгий, полный нежности взгляд, бесшумно покинул ее покои.

Мне нужно было срочно освежиться, иначе я рисковал потерять остатки рассудка.

Оказавшись в своих покоях, сразу направился в купальню. Просторная комната, отделанная светлым мрамором, встретила меня привычной утренней прохладой. Возле умывальника суетилась служанка — Ория. Одна из тех, кому я безоговорочно доверял. Она служила мне верой и правдой уже больше пяти лет.

 

Увидев меня, входящего в купальню с обнаженным торсом и не самым добродушным выражением лица, девушка поспешно склонила голову.

Я прошел к зеркалу, оперся руками о мраморную столешницу и тяжело вздохнул, разглядывая свое отражение. В глазах плескалась усталость от бессонной ночи, но на губах играла легкая, довольная улыбка.

Ория стояла за моей спиной, опустив глаза в пол. Она быстро поправила чистые полотенца на полке, низко поклонилась и торопливым шагом вышла из купальни, тихо прикрыв за собой двери.

Я зачерпнул холодной воды и сполоснул лицо, пытаясь смыть остатки ночного наваждения. Затем взял зубную щетку и потянулся к круглой керамической баночке с зубным порошком.

Пальцы уже подцепили крышку, я только-только собирался обмакнуть в него влажную щетку, как двери купальни распахнулись с такой силой, что ударились о мраморную стену. Грохот эхом разнесся по комнате.

Я резко обернулся.

В купальню влетела Ориа. Ее лицо было залито слезами, грудь судорожно вздымалась, а в глазах плескался чистейший ужас.

— Ориа? — нахмурился я. — Что случи...

— Нет! — истошно выкрикнула она.

Девушка рванула ко мне с такой скоростью, на которую вряд ли была способна в обычной жизни. Она налетела на меня и, совершенно забыв о субординации и статусах, стремительным, отчаянным ударом выбила зубную щетку у меня из рук.

Щетка со стуком отлетела в сторону и упала на мраморный пол.

— Нет! — заревела служанка, заливаясь горючими слезами и всхлипывая так сильно, что едва могла дышать.

Я застыл в полнейшем шоке. Мозг отказывался понимать происходящее. Стоял и смотрел на служанку, которая, казалось, окончательно лишилась рассудка.

А Ориа тем временем, не обращая внимания на мое оцепенение, бросилась к столешнице. Она дрожащими руками схватила баночку с зубным порошком и... поднесла к своим губам.

Прежде чем я успел хоть как-то среагировать, она запрокинула голову и высыпала содержимое баночки прямо себе в рот.

— Ориа... что ты делаешь?! — ахнул я, искренне сомневаясь, что уже проснулся и всё это не является каким-то безумным кошмаром.

Девушка судорожно закашлялась, проглатывая белую пыль. Из ее глаз градом покатились слезы.

— Она сказала... — всхлипывая и задыхаясь, пробормотала Ория, оседая на пол и прижимая руки к груди. В ее голосе звучало такое искреннее раскаяние, что у меня внутри всё похолодело. — Что мне нужно подсыпать вам это... Простите меня, принц. Простите! Она угрожала...

— Ория! — я мгновенно пришел в себя. Оцепенение спало. Я бросился к ней, падая на колени прямо на холодный мрамор, и попытался смахнуть с ее побелевших губ остатки порошка.

— Нет, не трогайте! — истерично дернулась служанка, отшатываясь от моих рук, словно от прокаженного. — Там яд! Я уверена в этом! Она сказала... либо вы, либо моя семья... А я не