Иномирная колючка его высочества - Юлия Зимина

Служанки внесли искусно расписанный заварочный чайник, из носика которого вился ароматный парок. Разлили чай по чашкам и, низко кланяясь, быстро удалились, словно чувствуя сгущающуюся в комнате грозу. Кай, вернувшийся вместе с прислугой, хотел было занять свое место у окна, но Тиберий небрежным жестом руки отправил его за двери. Шрамированный страж бросил на Октавию тревожный взгляд, но подчинился. Двери закрылись.

— Этот сорт чая мне привез отец, — Императрица с трудом сглотнула, пытаясь изобразить непринужденность. — Он из-за моря. Редчайший сбор. Очень успокаивает.

— Вкусный? — Тиберий вопросительно вскинул бровь, неторопливо беря свою чашку за тонкую фарфоровую ручку.

— Невероятно! — Октавия широко, почти безумно улыбнулась, всё больше похожая на умалишенную, балансирующую на грани истерики.

— И всё же мне кажется … — Император медленно опустил чашку обратно на блюдце, так и не сделав ни глотка. Он тяжело вздохнул, глядя прямо в глаза жене, — … что в нем чего-то не хватает.

Октавия уставилась на него с искренним непониманием.

— Чего не хватает? — пролепетала она.

Вместо ответа Тиберий неспешно запустил руку во внутренний карман камзола. Я затаила дыхание. Император вытащил хрустальный пузырек с бледно-сиреневой жидкостью.

«Значит, он решил не подливать ей эту дрянь тайно. Хочет, чтобы она знала, что пьет. И чтобы выпила это сама. Добровольно. Психологическое давление. Уважаю».

— А это… — Октавия взволнованно захлопала ресницами.

Ее идеальная маска окончательно треснула. Глаза Императрицы расширились, а пальцы впились в ручку чашки так, что побелели костяшки. Судя по всему, она прекрасно поняла, что за сиреневый сиропчик сейчас перед ней.

— А это, — Тиберий хищно улыбнулся, не сводя с супруги потемневших глаз, — твой шанс доказать мне свою преданность, Октавия.

Императрица начала часто, прерывисто дышать. Грудь под рубиновым шелком ходила ходуном.

— «Слеза ангела» тебе поможет в этом, — ровным, безжалостным тоном продолжил правитель. Он откупорил пузырек, занес его над чашкой Октавии и щедро вылил туда почти половину содержимого.

Руки Императрицы задрожали. Поверхность чая в ее чашке пошла мини-волнами от вибрации.

— Если... — голос змеи дрогнул, сорвавшись на жалкий писк. Эмоции и паника наконец-то взяли над ней верх. — Если я выпью это, то... — она сделала судорожный, громкий вздох, глядя на мужа с откровенным ужасом. — Мой Свет... он...

— «Слеза ангела» выжигает Свет, ты права, — невозмутимо кивнул Тиберий.

Я мысленно ахнула. Вот оно что! Значит, эта сыворотка не только развязывает язык, но и навсегда лишает мага его силы! А для аристократа, тем более для Императрицы, в этом помешанном на магии мире потерять свой Свет — это хуже смерти.

— Именно поэтому его дают только тем, кто очень близок к плахе. А ты, Октавия, сейчас очень близка к ней, — ледяным тоном констатировал Император.

— З-за что? — всхлипнула она, по ее щекам покатились слезы. — Почему... я же... я... же...

— Ничего не сделала? — Тиберий иронично изогнул бровь, совершенно не реагируя на ее истерику. — Именно это я и предлагаю тебе доказать прямо сейчас. А то, что твой Свет будет выжжен... — он театрально вздохнул, пожав своими широкими плечами. — Что ж, Императрица может быть и без магии. Главное, — в его голосе лязгнула сталь, — чтобы душа была чиста! — он подался вперед, нависая над столом. — Пей, Октавия. Или, клянусь богами, я лично помогу тебе это выпить!

61. Угасающий Свет

Ривиан

Я сидел в кресле, скрестив руки на груди, и немигающим взглядом смотрел на Октавию. Внутри меня, там, где по всем законам человечности должно было зашевелиться хоть какое-то сочувствие к плачущей, загнанной в угол женщине, царил ледяной штиль. Мне было совершенно ее не жаль. Ни капли.

Ее темные глаза затравленно бегали по нашим лицам, грудь судорожно вздымалась. Идеальные, унизанные перстнями руки тряслись так сильно, что горячий чай из чашки, которую она всё еще сжимала, выплескивался прямо на роскошный рубиновый шелк платья, оставляя темные, мокрые пятна.

Я смотрел на эту жалкую картину, и перед моим мысленным взором стояло лицо другой женщины. Моей матушки. Доброй, милосердной, с теплой, лучистой улыбкой. Женщины, которую эта лживая, скользкая змея свела в могилу ради короны! Октавия никого не щадила. Она хладнокровно уничтожала любого, кто представлял для ее власти хоть малейшую угрозу.

Мои челюсти стиснулись до ломоты в деснах. Я никогда не был склонен к бессмысленному насилию, всегда предпочитая холодный расчет, но именно в эту секунду мне невыносимо хотелось вскочить с кресла, сделать шаг вперед, вырвать чашку из тряcущихся рук, силой запрокинуть голову и самолично вылить яд в ее лживую глотку. Но я заставил себя остаться на месте. Это было право отца.

И всё же, сквозь пелену праведной ненависти, в сердце тонкой иглой колола боль.

Дариан. Мой младший брат. Светлой души парень с потрясающим чувством юмора и чистой, ничем не запятнанной совестью. Какое счастье, что он не пошел в свою мать! Но каким он станет, когда вся правда вырвется наружу? Когда он узнает, что Октавия — чудовище, и увидит, как она понесет наказание? Это сломает его.

— Дорогой... — жалко всхлипнула Императрица, глядя на непоколебимого отца.

Слезы ручьями текли по ее щекам, смывая пудру. — У нас же... у нас же есть сын...

Она решила использовать последнее, самое сильное оружие — своего ребенка.

— Подумай лучше о том, что будет, если он узнает, какая ты есть на самом деле...

— равнодушно, с пугающей пустотой в голосе отозвался отец.

— Я не... я не понимаю-у-у-у... — громко заревела Октавия, окончательно теряя лицо.

Она часто, прерывисто задыхалась, буквально захлебываясь собственными слезами.

Всхлипывала, вздрагивая всем телом, словно в лихорадке.

— Значит, — отец медленно кивнул, — сама пить ты не хочешь...

Он тяжело вздохнул и плавно поднялся с кресла.

— Нет! — истошно взвизгнула Октавия.

Она с силой отшвырнула от себя чашку. Тонкий фарфор с жалобным звоном разлетелся вдребезги о мраморный пол, разбрызгивая остатки чая. Императрица резво вскочила на ноги и, путаясь в собственных юбках, оббежала софу, прячась за ней.

— Ты... ты не в себе, дорогой... — снова заревела она, отступая назад и затравленно, вновь и вновь поглядывая на закрытые двустворчатые двери.

— Ждешь своего стража? — усмехнулся Император. Это была безжалостная усмешка хищника, прочитавшего мысли своей жертвы. — Зря. Мои парни уже скрутили его и увели на допрос.

— Что?! — Октавия замерла,