Иномирная колючка его высочества - Юлия Зимина

Осознание того, что ее цепной пес обезврежен, ударило по ней сильнее пощечины. В следующую секунду она сорвалась с места. Потеряв остатки грации, величия и здравого смысла, Императрица Люмирии кинулась к выходу.

Она резко, обеими руками распахнула створки дверей и... с размаху влетела в две монолитные, закованные в черную сталь фигуры гвардейцев моего отца. Они стояли на пороге, полностью преграждая ей проход.

Я затаил дыхание. Мой взгляд скользнул по лицу отца.

«И когда только он успел дать им эти инструкции?» — с восхищением подумал я.

Он просчитал всё. Перекрыл все выходы еще до того, как мы вошли в эту комнату.

— Пустите! — истерично закричала Октавия, пытаясь протиснуться между ними, толкая их руками. Но стражи были непреклонны. Они не сдвинулись ни на сантиметр, словно каменные изваяния. — Немедленно пустите! — визжала она, срывая голос. — Я приказываю!

— Это мои стражи, — хмыкнул отец.

Он неспешно, размеренным шагом направился к ней. Так движется палач, идущий к приговоренному. Я смотрел на Императора и впервые в жизни видел его таким. Не просто суровым политиком, а безжалостным карателем, чья воля была абсолютной.

— У тебя нет над ними власти, Октавия.

Она затравленно оглянулась на него, вжимаясь спиной в броню гвардейцев.

— Держите ее, — приказал отец совершенно спокойным, обыденным тоном. Его рука скользнула во внутренний карман камзола.

Октавия завизжала так пронзительно, что у меня заложило уши. Начала отчаянно брыкаться, царапаться и бить стражей кулаками. В порыве отчаяния даже попыталась атаковать — ее руки вспыхнули ярким, ослепительным Светом, она направила магический удар прямо в грудь одного из гвардейцев. Но всё было зря. Личная стража Императора комплектовалась не просто воинами, а лучшими магами Империи, закованными в артефакторную броню. Свет Октавии лишь бессильно скользнул по нагруднику воина, не причинив ему ни малейшего вреда.

Гвардейцы действовали профессионально. Крепко, но аккуратно, не нанося увечий, они перехватили ее за предплечья, завели руки за спину и зафиксировали сопротивляющуюся женщину, поставив ее на колени прямо на ковер.

Отец подошел вплотную. В его руке тускло блеснул хрустальный пузырек с сиреневой жидкостью. Он склонился. Его ладонь легла на лицо Октавии. Большим и указательным пальцами он надавил на ее челюсть. Октавия замычала, но рот непроизвольно раскрылся.

Ее темные глаза были широко распахнуты. Из горла вырвался протяжный крик, который тут же перешел в захлебывающееся, булькающее мычание — отец хладнокровно влил содержимое пузырька ей в рот. Зажал нос и не отпускал челюсть, не позволяя выплюнуть сыворотку и принуждая сделать глоток.

Только когда кадык Императрицы дернулся, отец разжал пальцы и сделал шаг назад.

Октавия тут же согнулась пополам. Она кашляла, судорожно хватая ртом воздух, по ее подбородку текла слюна вперемешку с остатками сиреневого зелья.

Отец достал из кармана белоснежный платок, неторопливо вытер пальцы и бросил его на пол, рядом с корчащейся женщиной. Он смотрел на нее сверху вниз с холодной, всепоглощающей яростью.

— Сейчас твой Свет угаснет, — произнес Император, чуть наклоняя голову и наблюдая, как по телу Октавии начинает пробегать мелкая, неестественная дрожь.

— А потом... мы с тобой поговорим.

62. Голая правда

Ривиан

Слова отца потонули в истошном, леденящем кровь крике. Мелкая дрожь, бившая тело Октавии, за долю секунды переросла в жесточайшую конвульсию. Это был не просто крик боли. Это был вой существа, у которого заживо вырывали саму суть.

Тело Императрицы неестественно выгнулось дугой. Стражи за ее спиной по взмаху отцовской руки синхронно отступили на шаг.

Я стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел без малейшей капли жалости. Она заслужила это как никто другой.

Внезапно из-под кожи Октавии, из ее глаз и приоткрытого, кричащего рта ударил ослепительный, режущий глаза Свет. Он пробивался сквозь ткань ее рубинового платья, искрил и шипел, словно вода, брошенная на раскаленные угли. В воздухе отчетливо запахло паленой плотью. Магия сопротивлялась чужеродному вмешательству, пыталась сжечь отраву, но «Слеза ангела» была безжалостна.

Свет Октавии пульсировал, заливая комнату болезненным, бело-золотым сиянием, а затем начал стремительно темнеть. Он пошел трещинами, замерцал, как умирающая свеча на ветру, и с громким, глухим хлопком, от которого заложило уши, брызнул во все стороны, угасая навсегда.

Октавия обмякла и рухнула на ковер.

Она за несколько секунд изменилась до неузнаваемости. От властной женщины, диктовавшей свою волю целой Империи, не осталось и следа. Ее кожа приобрела землистый, мертвенный оттенок, а идеальная прическа растрепалась. Глаза остекленели, превратившись в две темные бездны, лишенные всякой мысли и искры жизни. Императрица выглядела как пустая, высохшая оболочка. Кукла с обрезанными нитями.

Император медленно опустился в кресло напротив нее. Его лицо не выражало ни единой эмоции. Я занял место по правую руку от отца. Краем глаза заметил, как Кирия встала чуть позади меня. Ее присутствие, ее спокойная, незримая поддержка придавали мне сил.

— Отвечай, — потребовал Император. — Как умерла моя Амалия?

Губы Октавии дрогнули. Медленно, будто нехотя начали шевелиться. Голос, вырвавшийся из ее горла, был плоским, лишенным интонаций. Голос мертвеца.

— Я отравила ее, — монотонно произнесла она.

Мои челюсти сжались так, что скрипнули зубы. Я знал. Логика и факты уже доказали мне это, но услышать прямое признание из уст убийцы...

Внутри всколыхнулась волна боли и ярости, пальцы сами собой стиснули подлокотники кресла. Отец лишь на мгновение прикрыл веки, переваривая эти слова внутри себя, а затем снова вперил взгляд в змею:

— Какой яд ты использовала?

— «Поцелуй спящей сирены», — без единого колебания выдала Октавия, глядя в пустоту остеклевшими глазами.

— Откуда он у тебя? — чеканя каждый слог, задал следующий вопрос правитель. — Кто тебе его достал?

— Мой отец, — безжизненно отозвалась Октавия.

В кабинете повисла удушливая тишина. Первый советник Империи. Человек, который так скорбел о потере Амалии... Хотя... чему я удивлялся? Яблочко от яблоньки.

— Где он его взял? — настойчиво нажал Император, не давая паузе затянуться.

— Отец спас создателя этого яда от плахи, — шевелила серыми губами кукла на полу. — Спрятал алхимика за морем под чужим именем. В благодарность тот передал порцию порошка. А отец передал его мне, чтобы я подсыпала в чай Императрицы.

Кулаки правителя сжались так, что побелели костяшки. Он даже не повернул головы, когда бросил в сторону караула у дверей:

— Стража. Немедленно арестовать Первого советника. Бросить в камеру канцелярии. Если