Камеристка - Дина Зарубина

— С ума сошел? Она газеты читала! С карандашиком! Выписки делала из открытых источников. Где какой бал, по какому поводу, сколько каких грузов ушло с кораблями, сколько обозов в какую сторону, сколько брюквы уродилось, пшеницы, кто поместье приобрел, кто продал… И задала мне вопросы, на которые я ответить не смог. Пригласил министров… ну, и остался без половины кабинета! — прошипел Эрмерих.

— Тише! — Шикнула Фаустина, с видимым удовольствием внимавшая певице.

Рафаэль прижал ладонь к сердцу, демонстрируя раскаяние. Верхнее до-доез третьей октавы, колоратура, уникальное пианиссимо в верхнем регистре, «бесконечное» дыхание знаменитой дивы его ничуть не волновало. Только в ушах неприятно звенело.

Певица раскланялась, закончив каватину[1]. Бурные рукоплескания потрясли музыкальный слон. На сцену понесли корзины с цветами. Все знали, что Виран обожает белые розы.

Певица начала новую арию, а Рафаэль посмотрел налево, где сидела со скучающим видом Эбби. За ее спиной сидели фрейлины, позади стояла камеристка. Свиту принцессы за розовые платья уже метко назвали чечевицами.[2] Взгляд герцога, способный воспламенить каменную статую, камеристка не замечала.

Кажется, ей доставляет удовольствие этот визг на одной ноте.

Герцог сдержал попытку поковыряться в ухе. Эту Виран надо в качестве оружие использовать, в приграничных крепостях при налетах оборотней. У них тонкий слух, это деморализует их полностью!

Если создать замкнутый контур, создающий колебания, как голос этой певицы… хм, может и получиться! Надо дать задание артефакторам. Герцог увлекся решением в уме синкретического уравнения высшей магии и так увлекся, что не заметил окончания концерта.

— Я вижу, вас глубоко потряс голос несравненной Виран, — благосклонно сказала королева, тронув его веером. — Вы последние полчаса даже не шевелились, только шептали что-то.

— О, да! Я повторял слова, чтоб лучше запомнить, — поклонился Рафаэль.

[1] Каватина (итал. cavatina, уменьшительное от итал. cavata) — небольшая двухчастная лирическая оперная ария. Также так могут называть выходную арию персонажа в опере.

[2] Чечевица — птица семейства вьюрковых (лат. Carpodacus erythrinus), англ. Rosefinch, с красно-розовым оперением.

— Как приятно, когда мужчина так тонко чувствует музыку! Ой… — королева побледнела и выронила веер. Пошатнулась, схватилась за живот. Согнулась.

Разделись испуганные возгласы. Все оборачивались.

— Эрих, началось! — Гаркнул Рафаэль, подхватывая невестку на руки. — Лекаря, целителя, магов жизни! Живо!

Эрих побледнел так, что стали заметны крошечные золотистые веснушки. Он беспомощно открывал и закрывал рот.

— Роды начались, довизжалась эта дура, — бросил Рафаэль, унося королеву. За ним причитая, рыдая и заламывая руки, неслись галопом фрейлины и служанки.

— До родов еще два месяца, — воскликнула одна из них, пробегая мимо нашей группы.

— Мира, за Геором, они уморят свою королеву своим кудахтаньем! — Распорядилась Эбби. — Мы подойдем… утром, да?

— Полагаю, что не раньше. Первые роды, — кивнула Лилиан. — До утра точно.

Когда мы с Геором дошли до покоев принцессы, там оказалось полно придворных. Нам пришлось пробиваться сквозь толпу. Невменяемый Эрих сидел в кресле, окруженный дамами и кавалерами.

— Что за балаган? — Процедил Геор, отпихивая очередного любопытного. — Где ваши хваленые маги?

— Вступительные экзамены, магов во дворце нет, — сообщил смертельно перепуганный паж. — Никто же не ждал…

— О, Лесик! Ты ж моя прелесть! — обрадовалась я. — Где герцог?

— Там, — паж подбежал к двустворчатой двери.

Госпожа Даваду пыталась тощим бюстом выпихнуть герцога из опочивальни принцессы.

— Я сейчас возьму портальный камень из казны, и приведу целителя! Эрих!

— Не приведет, — шепнул Крокс, оказавшийся у моего локтя. — Казначея арестовали, а новый не вступил в должность. Он просто не знает, где лежат ценности.

— Нет камней… — прошептал король. — Все потратили на твои поиски и доставку в столицу… новых не успели создать… наделать…

— Как нет? — Герцог встал столбом с выпученными глазами.

Я протолкалась к нему и пихнула его в грудь.

— Вот лекарь! Эбби прислала! Гилл лучший лекарь Манкоя! Допустите к королеве! И разгоните этот балаган! Рафаэль! Да очнитесь же!!!

— У нас свои лекари есть, — госпожа Даваду встала пред закрытыми дверями, закрыв их сим тощим телом. — Мужчину к королеве! Это неприлично!

Из-за дверей раздался громкий мучительный стон. Эрих вылетел из кресла, словно обретя крылья.

— Заткнитесь, курица! Леди? Лорд?

— Мира Ди Мауро, мастер Геор Гилл, — быстро представилась я и представила Геора. — Кроме лекаря, вашей супруге нужна приватность, тишина и покой!

— Это верх неприличия, тащить молодого мужчину в опочивальню, доверять манкойцам в таком деликатном деле! — Стояла на своем госпожа Даваду.

Король издал рычание.

Лесик понятливо распахнул широкое, до пола, окно. Герцог и король очень слаженно подхватили камер-фрейлину под руки и выкинули ее в окно. Прямо под косые струи обложного ливня. Визг, шмяк, стоны и проклятия.

— Вам нужно особое приглашение, господа? — Эрих выразительно повел рукой к окну.

— Вон отсюда! — Заорал герцог и топнул ногой. — Все вон!

В дверях образовалась куча-мала.

Я вытащила Лесика за ногу из-под столика.

— Лесик, ты знаешь Мариссу и Талиану из свиты принцессы? Тащи их сюда! Живо на кухню, пять кувшинов с кипятком, путь котел кипятят еще, мне нужно еще полотно, чтоб прокипятили и прогладили! Пару горничных половчее позови!

В спальне было душно, какая-то из фрейлин законопатила окна, задернула шторы и разожгла курильницы, дающие сладковатый дымок. Я раскашлялась.

— Что вы делаете?! — Закричал Геор.

— Ладан способствует расслаблению и умиротворению. Снижает тревогу. Отгоняет злых духов. — Невозмутимо ответила фрейлина. — Мы будем молиться! Это благословенный ладан с Павитры!

Я подергала герцога за локоть. Горячо зашептала:

— Гоните их в шею! Королеве нужны силы, а не расслабление! Они удушат ее!

— Вот! — Заорал герцог. — Пошли вон!

Трюк «Полет фрейлины в окно» повторился еще раз. Вместе с курильницами. Жаль, что этаж был первый, хоть и высокий. Остальным повторять не потребовалось, выбежали сами.

В опочивальню зашли Талиана с Мариссой. Лилиан тоже не утерпела, примчалась.

— Быстро разденьте ее величество! О, Пресветлый, она корсаж носила! Не хотела казаться толстой!

Мы в шесть рук проворно раздели ее величество.

— Хоть ума хватило не утягиваться в корсет! — Прошипел Гилл. — Да прекратите закрываться, меня волнуете сердцебиение ребенка, а не ваши прелести!

Подоспели горничные с горячей водой и Лесик с полотном.

Гилл готовил порошки и инструменты, королева стонала, Талиана вытирала пот с ее висков, Марисса держала ее за руку, горничные шустро драили все вокруг, а Лилиан готовила пеленки. Все были при деле.

— Герцог, покиньте опочивальню, — подошла я к Рафаэлю.

— Она моя невестка!

— Ну, не жена ведь! Герцог, я вас прошу, уведите из будуара короля, пока он с ума не сошел. Каждый крик Фаустины прибавляет ему седых волос. И к дверям и окнам