Нас не должно быть - Алина Цебро

— Заслужил, — говорю с полным ртом йогурта.

— Ладно, прощаю, — говорит он непринуждённо, будто это не фигня для него какая-то. — И кстати, советую тебе больше не попадать в передряги такого формата, а то я тебя сам укокошу. Естественно, за то, что твоя смерть отберёт половину наших фанатов.

— Естественно, — ухмыляюсь я одновременно с Эстер. Завуалированно Макс сказал, что переживал.

В этот момент открывается дверь. Входит Джексон с огромной сумкой и по пути кивает Максу.

— Привет, Макс, — говорит бодро и ставит сумку на пол. — Я принёс тебе вещи, Люк. И еду. Нормальную, а не эту больничную дрянь.

— Спасибо, — киваю, снова пробуя ложку йогурта.

Джексон садится в угол, скрещивая руки. Он всегда был спокойнее Макса. Меньше слов, больше дела. В этот момент в палату входит Дина. Без цветов, без улыбки, но зато с коробкой в руках. Она смотрит на Макса словно на пустое место. Только потому, что его она раньше в моём окружении не видела.

— Ты кто? — спрашивает холодно, в своей манере.

Макс моргает несколько раз, обескураженный такой ситуацией и поведением,

— Макс. Я его друг и музыкант. Люблю красивых девчонок и... — он кивает на меня. — Он мне по башке дал.

Дина прищуривается. Оценивает его. И зачем только он сказал про девчонок, а затем про башку?

— Интересно. И ты ещё жив?

— Мне повезло, хули, — сухо отвечает Макс, но в глазах смешинки.

Эстер фыркает, вытирая мне угол рта салфеткой.

— Дина, перестань его пугать.

— Я не пугаю, просто оцениваю угрозу. В наше время никому нельзя верить, — Дина пожимает плечами, а затем ставит коробку на тумбочку. — Я принесла тортик. Врачи сказали можно, но чуть-чуть.

— Сестрёнка, — стону. — Я три дня не ел нормально, а ты мне торт?

— Именно поэтому, — она целует меня в лоб, хлопая по носу, как малявку. — Тебе нужно набраться сил. Чтобы потом я могла тебя отчитать.

Эстер смотрит на торт, потом на меня. А я не могу не улыбаться. Господи, я же счастливчик. Самый настоящий, блядь, счастливчик.

— Ты съешь один кусок, не больше.

— Да кто тут вообще главный? — возмущаюсь я наигранно, хотя сам тащусь от этого.

Все смотрят на меня. Потом одновременно говорят:

— Я.

Я моргаю в попытке сдержать смех.

— Понял. Я в меньшинстве.

Макс смеётся.

— Бро, добро пожаловать в реальность. Теперь тобой управляет комитет жён и сестёр.

— Я ещё не жена, — автоматически говорит Эстер.

Все замолкают. Смотрят на неё. Она понимает, что сказала, и краснеет до корней волос. Моя девочка.

— То есть... я не... мы не... — она машет руками.

Я улыбаюсь. Несмотря на боль, несмотря на всё.

— Пока нет, — говорю радостно. — Но работаем над этим.

Эстер закрывает лицо руками.

— Я вас ненавижу всех.

— Нет, не ненавидишь, — говорит Дина, нарезая торт. — Ты нас любишь.

В этот момент в палату заходит врач. Смотрит на нас, затем на торт, на Макса с гитарой за спиной, на Джексона с сумкой еды, на Дину с ножом для торта.

— У вас тут вечеринка? — спрашивает сухо, но видно, что с добротой.

— День рождения, — говорю серьёзно. — Мне исполнилось два дня без комы.

Врач вздыхает.

— У вас десять минут. Потом отдых.

— Слышали? Десять минут. Ешьте быстрее.

Эстер закатывает глаза, но улыбается. И в этот момент я понимаю — да, я в больнице. Да, у меня сломано ребро и сломана рука. Ну и что? Эстер рядом, а значит я дома.

— Кстати, — Макс открывает гитарный чехол. — Я тут песню написал. Про тебя.

— Не надо, — быстро говорю, точно зная, как ужасно он пишет.

— Надо, — он уже настраивает струны. — Называется «Идиот в коме, блядь».

— Макс, я тебя убью, — обещаю, выставляя вперёд руки. — Джексон!

Но Джекс разводит руками в стороны, шепча: «А вдруг это хит». Козёл.

— Сначала выздоровей, — подмигивает Макс.

И мы все вместе смеёмся. Громко и счастливо. Даже несмотря на то, что песня, скорее всего, будет ужасной. И несмотря на то, как сильно болит моё ребро.

Глава 63

Два месяца спустя

Захожу в квартиру, медленно снимая кроссовки. Люк должен быть где-то здесь, потому что в универе его сегодня не было. Прохожусь взглядом по гостиной, отмечая идеальную чистоту. Я и так знаю, что он педант, но сейчас это похоже стало его абсолютной рутиной. Хорошо, потому что я не люблю убираться.

Возможно, за эти два месяца мы не только выстраиваем друг для друга новую систему координат, но и окончательно в ней теряемся. Об отношениях никто из нас не говорит вслух. Никаких «ты моя девушка» или «мы вместе». Но Люк неоднократно доказывает делом своё намерение. Цветы, подарки, поцелуи в щёку, еда, которую он приносит в универ, в студию, даже домой. Он абсолютно всегда и везде меня поддерживает. На экзаменах, на танцах… И даже мои выступления, которые, к слову, он же мне и устраивает, становятся проще. Точнее, не то чтобы проще. Как правильно говорит папа: я могу жить без Люка, но с ним всё становится лучше. Ярче, что ли.

В этот раз я в нём не тону. В любой момент могу выйти на сушу. Но только рядом с ним… Постоянный шторм. Меня штормит, кажется, уже вечность.

Подхожу к двери ванной. Тишина. Стучу пару раз. Ответа нет. Его что, нигде нет?

Нажимаю на ручку. Дверь поддаётся. Открываю, чтобы проверить, и застываю.

Мать твою…

Люк стоит в душевой кабине, повернутый ко мне боком. Вода стекает по его телу, словно по мраморной статуе, которую забывают накрыть тканью. Его рука почти зажила, гипс он уже не носит, но вот… Я, кажется, забываю, как дышать.

Господи, я никогда не видела его таким.

Руки — сильные, жилистые. На бицепсах играют мышцы, когда он двигается.

Вода скользит по широким плечам, очерчивая каждую мышцу. Грудь — рельефная, с чётко прорисованными грудными мышцами, которые напрягаются при каждом движении. Вода бежит вниз, по впадине живота, где кубики пресса выступают так ярко, что хочется провести по ним пальцем. Нет, не пальцем. Ладонью. Языком. О боже... Его спина — отдельная пытка. Широкая, мощная, с мышцами, которые ходят под кожей при каждом движении. Вода стекает по позвоночнику, словно по желобу, исчезая ниже, там, куда я не должна смотреть.

Но смотрю. Хотя и резко отвожу взгляд.

Люк стоит в наушниках, запрокинув голову, принимая на себя горячие струи воды. Его очерченное,